|
Она красила волосы, в отличие от Феб, у которой цвет волос был натуральным. И её увеличенная грудь была больше, чем у Феб, и не сочеталась с её высоким и привлекательным телом. Она также не обладала стилем Феб, хотя и старалась, скорее всего потому, что её заставил Лоу. На ней тоже был чокер, и близко не такой, как у Феб, но всё же был. На шее и руках блестело серебро, кольца, серьги. Феб подбирала украшения по определённой причине, они несли индивидуальность и отпечаток её личности. Для этой женщины украшения выбирал другой человек, они были невысокого качества, и она не умела их носить. Её одежда была слишком тесной, но это была футболка, джинсы и ботинки. Опять же, не такого качества, как у Феб, как будто — и Колт подозревал, что так оно и было — она носила такую одежду, потому что это нравилось её мужчине, а не ей.
Её карие глаза заметили его, и на лице отразилось удивление, прежде чем она быстро отвела взгляд. Колт сжал челюсти. Ей скормили ту же историю, что и Райану. Она знала его и считала продажным копом. Когда Колт положил конверт на стол, к нему подошёл Салли. — Как всё прошло с родителями Эми? — Хорошо, насколько это возможно, учитывая, что она отправила родителям предсмертные письма, из которых они узнали, что Денни Лоу изнасиловал их дочь. Салли отпрянул на несколько дюймов и выдохнул: — Твою мать. Колт приблизился и тихо заговорил: — Ребёнок не от меня, я её не трогал, не раздевался, она тоже. Ребёнок от Денни. Лицо Салли стало красным от гнева. — Этот парень, как грёбаное торнадо, оставляет за собой одни разрушения. — Он взглянул на конверт и снова на Колта. — Это письмо? — Да, адресовано мне. — Мы можем его использовать? — Родители разрешили. — Феб знает? — Я только что вернулся из бара. — Как она восприняла это? — Не очень хорошо, но я узнал, что впереди меня ждут вафли и омлеты, хотя я должен их заработать, так что всё закончилось удачно. Салли улыбнулся, и в его улыбке читалось не только веселье, но и что-то ещё. Он не заставил Колта долго гадать. — Помнишь тот раз, когда мы ездили в Зимний парк, и Лорейн отправилась спать, а мы с тобой решили встретить рассвет в Колорадо и всю ночь пили и разговаривали? — спросил он и быстро добавил, чтобы дать Колту возможность для отступления, если тот не хотел разговаривать на эту тему: — Ты тогда сильно напился. Он напился. Достаточно сильно, чтобы рассказать Салли всё про Феб, почему он её любил и почему ему было так больно, когда он её потерял. Но не достаточно сильно, чтобы забыть об этом. Это случилось после ухода Мелани, в то время он был зол на неё за то, что она сдалась, и думал, не подал ли он ненамеренно какой-то сигнал. — Я помню. — После твоего рассказа, после того, что говорила мне Лорейн, я всё равно не понимал, что такого было в Фебрари. Она была холодна с тобой, словно лёд. Со всеми остальными — добрая и милая. Для меня имело значение только то, что она ушла и ранила тебя. — Всё ещё продолжая улыбаться, Салли сказал: — Вафли, омлеты, вторая попытка посреди этого дерьма и женщина, способная выдержать подобное безумие и каждый день выходить на работу? — Он покачал головой. — Думаю, теперь я понимаю. — Его улыбка наконец наполнилась юмором. — Хотя ещё лучше, что теперь это досталось тебе. Колт покачал головой, но усмехнулся. — Не груби, Сал. — Надо тебя напоить и выяснить, носит ли она эти чокеры в постель, — пошутил Салли. — Теперь ты меня злишь. — Спокойно, мужик, я просто спросил. Все хотят это знать. Колт не успел ничего ответить, потому что его окликнул Новаковски. |
