В понедельник утром меня вызывает к себе в кабинет начальник отдела рекламы и спрашивает, не считаю ли я его недоумком. Естественно, именно таким я его и считал, но сообщать ему об этом не находил нужным. Я интересуюсь, в чем дело, и он показывает мне два счета и требует объяснений. Я говорю, что произошло чудовищное недоразумение и что мы готовы вернуть полученные сверх нормы деньги. Пять минут спустя мои слова повторяет начальнику и Гэри. Мы оба, разыгрывая из себя святых, приносим свои извинения.

Вышло так, что мы солгали, попались, еще раз прибегли к вранью, чтобы выкрутиться из создавшейся ситуации, и хорошо или плохо, но все же справились с проблемой.

На том история и закончилась бы, если бы Гэри не вздумалось рассказать нескольким сотрудникам во время обеденного перерыва (в том числе и главному редактору журнала), как дело обстояло в действительности. Ума не приложу, зачем ему это понадобилось. Короче говоря, эта информация распространяется по конторе быстрее, чем грипп, и начальник опять вызывает нас двоих к себе. Мы повторяем ему то, что рассказали в первый раз, но он нам не верит, делает письменное предупреждение и говорит, будь у него веские доказательства того, что мы умышленно его надурили, нас тут же уволили бы.

Я выхожу из себя. Мы повторно оказались в дерьме только потому, что неизвестно по каким причинам придурку Гэри вдруг приспичило распустить язык. И хотите — верьте, хотите — нет, ему и этого оказалось мало. Он продолжает рассказывать кому попало в офисе, что мы умышленно получили на выставке двойную сумму, не закрывает рот даже после того, как я «по душам» разговариваю с ним. Я в бешенстве, начальник рекламного отдела — тоже. Все вокруг не понимают, почему он смотрит на все это безобразие сквозь пальцы, почему не наказывает парочку юных воров.

Я упорно повторяю всем вокруг, что произошло недоразумение, даже своему лучшему другу не сознаюсь, что лгу, но на меня все равно начинают поглядывать косо. Поэтому по прошествии пары недель я решаю что-нибудь предпринять и рассказываю нескольким ребятам в кабаке, что идея повторно взять на той выставке деньги принадлежала Гэри. А своему другу говорю, что скоро из-за махинаций этого скота меня, чего доброго, уволят. Гэри, когда до него доходят эти слухи, естественно, приходит в ярость и начинает уверять всех и каждого, что мы вместе решили тогда дважды получить деньги, при этом все больше и больше в этой истории запутываясь.

Друг предлагает мне помочь «заткнуть этому ненормальному пасть», две секретарши грозятся уволиться, если кто-нибудь что-нибудь предпримет против меня, а начальник отдела рекламы однажды во время обеденного перерыва покупает мне в кабаке пинту пива.

На следующей неделе Гэри увольняют. А через три недели и я ухожу с работы и становлюсь мойщиком окон.

Я и до сих пор встречаюсь иногда с людьми из того офиса, и они по сей день вспоминают о том, как негодяй Гэри бессовестно оболгал меня тогда. А я не настолько смел, чтобы развеять их иллюзию и сознаться, что на той выставке мы с Гэри и впрямь вместе решили прикарманить лишние деньги. По сути дела, это я его оболгал и чувствую себя отнюдь не здорово из-за того, что использовал сочувствие всех своих сотрудников — в особенности бывшего лучшего друга, — просто я должен был спасти тогда свою шкуру.

Основное правило лгуна: если начал врать, ври всем без исключения, только в таком случае тебе поверят.

Что же касается Гэри, он уехал из нашего города и теперь работает водителем автобуса в Сити.

А если вернуться к нашему недавнему разговору, то, я уверен, спроси тот придурок начальник отдела рекламы у Гэри за кружкой пива в кабаке: «И все же, Гэри, если не для записи, была ли та история недоразумением?», Гэри непременно ответил бы:

— Если не для записи? Конечно, не была! Мы просто хотели украсть у вас эти денежки, ха, ха, ха!

Вот почему Гэри и уволили так быстро — он не умел по-настоящему врать.