— Лабиринт из лестницы. Сначала бегал туда-сюда, но устал и решил спрыгнуть. — Рыжий останавливается, и я ему в спину врезаюсь.

Как же он любит тормозить не вовремя.

— Вот так просто?

— Не просто, но выходить куда-то надо было.

— А если бы умер?

— Тоже своего рода выход.

За свой ответ подзатыльник получаю. Больше Рыжий ни слова не говорит. Молча разворачивается и так же молча вперед шагает.

Стоит отметить, что вдвоем идти веселее. Даже тело уже не так ноет, хоть я и свалился черт знает откуда и чуть не утонул. Миша не то чтобы путь скрашивает, просто мыслей в голове становится меньше. Просто иду за ним и слежу, чтобы по морде не прилетело случайно.

Рыжий снова тормозит, но уже на выходе. Я его обхожу и встаю как вкопанный, потому что дом, к которому мы так упорно брели, полыхает со всех сторон. Не сговариваясь, мы с места срываемся одновременно. Если Дачи сейчас не станет, как отсюда выбраться? Где среди абсолютного ничего найти дверь в настоящее?

У самого дома вижу Кирилла; он же нас не замечает, пока мы не подходим к нему вплотную. Он стоит не то завороженный, не то перепуганный. Миша его в чувство приводит быстро. Кир говорит, что сам только недавно дошел. Больше он никого не видел. Их с Саней тоже разделило, и где он сейчас, Кирилл не знает.

Горящая Дача вводит меня в оцепенение, и я, не в силах отвести взгляд, наблюдаю, как языки пламени хищно пожирают наш единственный шанс на спасение.

 25

Дрожащими руками развязываю двойной узел на рукавах анорака и в воду под ногами его окунаю полностью. Он обратно на тело налезает тяжело, липнет противно, но я не сдаюсь. С него вода течет, зато вместо запаха болота теперь только густой дым, лениво ползущий вверх, к звездам. Это совершенно абсурдная авантюра, которая может всех нас погубить, но мыслить здраво уже поздно.

— Что ты задумал? — Рыжий руку мне на плечо кладет и сжимает крепко, чтобы на месте удержать. Только удерживать меня не надо, я еще никуда не рвусь.

— Нам нужно в дом. — Мой короткий ответ вызывает недоумение что у него, что у Кирилла. — Там остальные остаться могли, и если мы где-то между, то они вполне живые и задыхаются от дыма.

— Они могут быть там? — спрашивает Кир, и я киваю. Правда это или нет, узнаем, когда окажемся внутри.

— Это верная смерть. — Рыжий любит очевидные вещи говорить. Факты констатировать.

— А мы сейчас, по-твоему, живы?

Он на меня смотрит вопросительно.

— По-твоему, это место похоже на реальный мир? Мы тут на границе. Можешь вернуться, а можешь остаться, и о тебе никто не узнает и не вспомнит. Сюда каждый уходил, кого Дача пожирала. Если грубо, мы у нее в брюхе. А знаешь, что происходит с мирами, создатель которых погибает? Они разрушаются, Рыжий. Не станет Дачи — не будет и этого места.

Он руку с моего плеча убирает, и я замечаю наконец, что ему страшно. Поразительно, как такой вспыльчивый человек может бояться родной стихии. Сам же после себя оставляет выжженные пустыри, а сейчас противится, будто никто и никогда из-за него при жизни не устраивал ментальное самосожжение.

Если верить общему мнению, полагаться на то, что знаю я сам, то Мишу лишь время исправить может. К сожалению, он это время только после смерти получил. Одиночество, в котором остается ждать и думать, чтобы казаться живым, заставило его провести огромную работу над ошибками. Сейчас я вижу лишь потенциал того человека, которого так упрямо ставил себе в пример.

— Если не выйду, советую идти следом. — Мне сказать им больше нечего. Не прощаться же, в самом деле?

Может, я сейчас большую ошибку совершаю, не желая идти у страха на поводу, а они остаются там, где и должны, чтобы вернуться.