Перед прыжком олимпийку с себя снимаю и кидаю ее вниз. Она летит долго и пропадает в кромешной темноте. На часы смотрю и прекрасно понимаю, что если все не по плану пойдет и я снова переломаю себе кости, превратившись в суповой набор, спасать меня будет некому.

Крепко зажмуриваюсь и отпускаю перила. Тело по инерции клонит вперед, даже подталкивать себя не нужно.

Секунды свободного падения дарят разные эмоции. В том числе мнимое ощущение свободы — будто все уже закончилось, и закончилось хорошо.

Но на самом деле все, что было до, меркнет.

Падать действительно больно, по крайней мере, больно открывать глаза после приземления. Мне требуется время, чтобы понять, где я нахожусь, и подняться на ноги. Под ними вода — вся одежда мокрая. Холодно ужасно, и в этот раз звездное небо над головой не вызывает восторга. Я его уже видел. Оно мне как родное.

С высоты моего роста кажется, будто я в поле нахожусь без конца и края. От воды тиной несет, как из болота, и каждый шаг тяжело дается, потому что кроссовки вязнут. Здесь единственный ориентир — это Дача. Она вдалеке стоит неприступно. До нее словно вечность и даже чуть больше, но других меток на карте нет и не будет.

Головой пустой трясу, чтобы согнать с себя все лишнее. Мне надо идти, сосредоточиться, а тело только недовольно. Ему то больно, то холодно. Оно ноет от усталости, а я слушаю все это и двигаться себя заставляю.

Бой самому себе я больше не проиграю.

Ноги переставляю, шаг за шагом подбираясь ближе к цели. Один побольше, один поменьше, даже самый крохотный считается. Лишь бы на месте не стоять и хоть как-то сокращать расстояние под звездопадом над головой.

На полпути нахожу свою олимпийку. Она лежит прямо перед камышами, что зарослями стоят. Они ростом выше меня. Мокрую олимпийку вокруг бедер повязываю и стену из камышей руками раздвигаю. Не по себе, когда они за спиной смыкаются, и чем глубже захожу, тем непонятнее становится, в какую сторону двигаться. Самое простое — вперед шагать. Рано или поздно хоть куда-то да выйду.

Шаг делаю и останавливаюсь, чтобы узел завязать потуже, а потом продолжаю. Прислушиваюсь на секунду и присаживаюсь ровно в тот момент, как над моей головой со свистом проносится коряга. Меня с ног сбивает опять в грязь и в воду, в лицо рука упирается, голову в сторону поворачивают, и теперь я не могу дышать. Нечто отпускает меня так же резко, как и схватило. На бок перекатываюсь и встаю на колени. Оглядываюсь и вижу Рыжего. Он, как и я, промок до нитки, весь в грязи и крови.

— Хотел бы сказать, что рад тебя видеть, — начинает он, но я средний палец показываю, даже не дослушав. — Взаимно.

— Взаимно? Ты вообще с катушек съехал? — Швыряю ему в лицо грязью. Он от этого не в восторге, но повторно на меня не бросается. — Хватит из меня врага делать. Я тут ради вас.

— Да не заливай. У нас все спокойно было, пока ты не появился.

— Да? Веревку себе уже купил? Узлы вязать научился?

— Все-то ты знаешь. — Миша усмехается. Моя злость его забавляет, да только я не злюсь. Я скорее разочарован.

— Сам мне рассказывал, вот и знаю. Давай просто выйдем отсюда.

Я на ноги поднимаюсь и протягиваю руку Рыжему. Он же на меня внимания не обращает. Дело его, раз знает, как надо и как лучше. Единственная польза от него — через камыш пробираться стало проще.

— У тебя реакция хорошая, — вдруг говорит Миша.

— Ты просто топаешь как слон. — Мог бы спасибо сказать, но не получилось. По сути, мне просто повезло, но признаваться в этом я не буду. — Как ты сюда вышел?

— Умер, наверное. Не знаю. Меня в комнате заперло.