— Все отлично, конечно, но мы к сути перейдем? — не выдерживает Денис. — Я больше не могу притворяться, будто его тут нет.

На меня все смотрят, а я лишь отмахиваюсь — мол, обращайтесь к Леве.

— Да. О нем тоже поговорим. — Лева тарелку свою отодвигает и упирается в стол локтями. — В общем… ни на какую работу я не езжу. Катаюсь по больницам, потому что, как Женя в последний раз заметила, слишком часто болеть стал.

— И что врачи говорят? — Женя нетерпеливо подается вперед, а Лева не может выдавить из себя правду, которую считает слишком грустной. Очень хочет, рот открывает, но не произносит ни слова, уходит в себя.

— У него рак легких, — говорю я, и Лева белеет, как больничная стена. — Прости…

Повисает молчание.

В этот момент я отчетливо слышу, как мотылек бьется о лампочку и как стучит о тарелку вилка в моей дрожащей руке.

Я бы хотел относиться к ним по-другому. Мне не хватает легкости и уверенности в голосе, которая была у Дениса, обвиняющего меня в игре на другой стороне. Да, я умею и могу на них злиться, но никогда не смог бы закрыть перед ними дверь, даже если это гарантировало бы мне спасение. Тяжело осознавать, что я легко привязываюсь к людям и начинаю переживать за них больше, чем за себя. Это мог бы быть синдром спасателя, вытащи из воды я хоть кого-то. Так, пытаясь спасти одну маленькую девочку, я породил еще большее зло, самого страшного монстра в человеческой шкуре. Даже в мертвых было больше любви и сострадания, чем в ней. Страшно представить, что она сделала с остальными…

А возможно, все дело в них, и это они, притягиваясь друг к другу, тянут к себе хоть чем-то похожих. Не идеальные, но даже после смерти — живее многих.

Дэн матерится. Сначала лаконично, а потом многословно и красочно. Это не то чтобы разряжает обстановку, но как минимум выводит всех из ступора. Рыжий заявляет, что для дальнейшего разговора ему нужно выпить, и все без исключения просят рюмки.

— Я пиво хотел, но если вы настаиваете…

Мне наливают не спрашивая. Уточняют лишь у Левы, но тот вместо ответа ставит початую бутылку рядом с собой.

— Так что, получается, за здоровье пьем? — говорит Саня, пока Дэн молча опрокидывает в себя рюмку.

Он едва заметно морщится и тут же Леве пустую рюмку протягивает, которую незамедлительно обновляют. Выглядит это как попытка залить горе, но сейчас не кажется такой уж хреновой идеей.

— Извините. Давай, Саня. Тост.

Саня охотно Дэну подыгрывает и с места встает. Кирилл не дает упасть его стулу, который резко кренится назад.

— В этот прекрасный вечер хочу пожелать юбиляру крепкого здоровья в его уже немолодые годы. — Лева улыбается первым, дальше сыпется Женя, из последних сил стараясь сохранить серьезное выражение лица. — Счастья, радости, веселья. Крепкой семьи и надежных друзей.

— С Новым годом! — выкрикивает Рыжий, и все тянутся друг к другу рюмками, чтобы чокнуться. Во всех смыслах. Я включаюсь последним и получаю звание главного тормоза вечера. В конце концов, нельзя же столько рюмку в руках греть.

Мне сразу идет не в то горло. Я отвык пить и напрочь забыл, какая же это гадость. Мой кашель вызывает у всех жалость, а Кирилл похлопывает меня по спине, оказывая моральную поддержку.

Мне приходится заявить, что пить я не умею, не люблю и вообще алкоголь — фу.

— Погодите, — говорит Лева, когда Дэн с Мишей подставляют ему пустые рюмки. — Есть еще кое-что. Это касается уже всех нас.

По лицам видно, что никто подобному настроению вечера не рад, да и вообще, планы у людей другие были, а тут мы вдвоем… Ладно, в основном я, которому каким-то образом нужно свое будущее спасать.