Романо остался хозяином дома в «конном центре», где они любовались «корветом», который Романо перегнал на ферму. С тех пор как большинство людей Билли отправились с караваном в Кентукки, ферма обезлюдела, поэтому Веб, заручившись согласием Билли, попросил прислать на ферму несколько агентов Бюро, которые должны были патрулировать ее территорию до возвращения хозяйских работников.

— В это время года здесь особенно красиво, — сказала Гвен, посмотрев на Веба. — Вы, должно быть, думаете, что нам здесь легко живется? Большой дом, прекрасные места, много машин, работников... Казалось бы, катайся верхом да любуйся видами, верно?

Хотя Гвен улыбалась, Веб почувствовал, что она говорит серьезно, и задался вопросом, почему такая самостоятельная и сильная женщина, как Гвен Кэнфилд, нуждается в одобрении человека, которого почти не знает. Вслух он, однако, сказал другое.

— Вы с мужем прошли через тяжкое испытание, потом много работали и теперь наслаждаетесь плодами своего труда. Не в этом ли смысл Великой американской мечты?

— Наверное, в этом, — сказала Гвен, впрочем, без особой уверенности в голосе. Потом она подняла глаза на золотой солнечный диск у них над головой. — А сегодня жарко. — Веб подумал, что эта женщина хочет что-то ему сказать, но не решается.

— Я служу в ФБР, Гвен. Там мало говорят, все больше слушают. Так что слушатель из меня просто образцовый.

Она быстро на него взглянула и сказала:

— Я давно уже ни с кем не откровенничаю. Даже с людьми, которых хорошо знаю.

— Я вас об этом и не прошу, но если вам хочется поговорить, то я к вашим услугам.

Они некоторое время ехали молча, потом Гвен снова придержала лошадь.

— Я все время думаю о судебном процессе в Ричмонде. Если мне не изменяет память, эти ужасные люди из «Свободного общества» пытались вчинить иск даже ФБР?

— Верно, пытались. Их адвокат Скотт Винго, который недавно был убит, хотел превратить уголовный процесс в политическое шоу, но судья сразу это почувствовал и положил этому конец. Однако вмешательство адвоката вызвало у присяжных кое-какие сомнения, прокурор струсил и согласился на сделку. — Веб с минуту помолчал, а потом добавил: — Теперь, впрочем, это уже не имеет никакого значения, поскольку прокурора и судью тоже убили.

Гвен бросила на Веба печальный взгляд.

— А Эрнст Фри, который наделал столько зла, жив и находится на свободе.

— Иногда жизнь кажется довольно бессмысленной штукой, Гвен.

— Мы с Билли прекрасно жили до того, как произошла трагедия с нашим сыном. Но после того, как Дэвида не стало, все переменилось. Иногда я чувствую, что виновата в этом даже больше, чем Билли. Это была моя идея поместить Дэвида в продвинутую школу, где учились представители разных рас и национальностей. Билли-то родился в Ричмонде, в квартале, где жили только белые. Но не поймите меня превратно, — торопливо добавила она. — Он не расист какой-нибудь. Половина водителей и грузчиков, работавших в его компании, были чернокожими, но он относился ко всем своим служащим одинаково. У него был принцип: кто хорошо работает, соответственно и зарабатывает — вне зависимости от цвета кожи. Я вместе с ним навещала семьи цветных, которые получали травмы при аварии или заболевали. Он давал им деньги на лечение и регулярно справлялся об их здоровье. А если его служащие совершали какие-нибудь проступки, он почти никогда их не увольнял, даже если и имел на это право. Он всегда давал провинившимся возможность реабилитироваться, и по этой причине называл себя Королем второго шанса.