– Здравствуйте, Люда, – сказал он.

– Что же это, Юрий Алексеевич? – так и не повернув головы, продолжая смотреть в опустевший проезд между домами невидящим взглядом, тихо спросила Веригина. – Почему? Что мы такого сделали, за что это нам?

– Они что-нибудь сказали? – спросил Юрий.

– А я знаю? Шум под окнами услышала, выглянула, вижу – моего хватают... Пока халат накинула, пока выбежала, они уж уехали. Что же они к нам привязались-то? Бандиты, что ли, в Москве перевелись?

– Не знаю, Люда, – сказал Юрий, – но постараюсь узнать. Обязательно узнаю.

Он понимал, что дает обещание, выполнить которое будет очень нелегко. Но смотреть на Людмилу Веригину и слышать ее изменившийся голос, в котором не осталось и следа от прежней тягучей напевности, было просто невыносимо. До Юрия только теперь дошло, что Людмила впервые в жизни произнесла его отчество правильно, целиком – не Лексеич, а Алексеевич.

– Не трудитесь, Юрий Алексеевич, – сказала Людмила. – Зачем вам в наши неприятности путаться? Так уж, видно, на роду написано.

Она безнадежно махнула рукой с зажатым в ней ключом, повернулась к Юрию спиной и пошла к своему подъезду, шаркая тапочками. На полпути она обо что-то споткнулась, потеряла тапку, не глядя, нашарила его босой ногой и скрылась в подъезде, без стука притворив за собой дверь. Юрий проводил ее глазами, сунул руки в карманы и уныло поплелся домой – перед тем как начинать действовать, нужно было, как минимум, принять душ и выпить кофе.

Кафе было чистенькое, светлое и уютное, а официантка – молодая, миловидная и приветливая. В общем и целом Юрию здесь нравилось. Даже музыка не раздражала – играла себе тихонечко где-то в глубине помещения, спокойная такая, умиротворяющая музыка без слов. Пахло здесь крепким кофе, ванилью и корицей, под потолком бесшумно вращались деревянные лопасти большого вентилятора, белизна скатертей резала глаз, а за огромным, от пола до потолка, окном с толстыми двойными стеклами беззвучно кипела жизнь московского Центра.

– Ничего не понимаю, – в четвертый, наверное, раз произнес главный редактор еженедельника «Московский полдень» Дмитрий Светлов, задумчиво теребя жидкую каштановую бородку.

– Чего тут не понимать, – возразил Юрий, устав сдерживаться. – Мент поганый, мусор тротуарный. Бабки взял и в кусты. Братва за такие дела его бы по стенке размазала, так что потом легче было бы закрасить, чем соскрести.

– Да нет, – морщась, сказал Светлов, – тут наверняка что-то другое. До сих пор за ним такого не водилось.

– Все когда-нибудь случается в первый раз, – заметил Юрий. – Но учти, если я прав, этот первый раз будет последним. Останешься ты без своего информатора, Димочка, как пить дать останешься.

– Даже братва, на которую ты так часто ссылаешься, знает, что убивать ментов – очень нездоровое занятие.

– Тем не менее убивают их сплошь и рядом, – сказал Юрий. – Да не кривись ты, я его пальцем не трону. Ну разве что рыло начищу, пыль с ушей отряхну, так это ж святое дело! Полежит недельку – оклемается. Я имел в виду, что есть-пить-спать не буду, пока не оставлю его без работы. Я его, черта бритого, на нары упеку вместе с Веригиным.

– Да погоди ты грозиться, – сказал Светлов. – Что ты, ей-богу, как маленький! Сначала разобраться надо, а потом уже это... пыль с ушей...

– Вот сейчас и разберемся, – мрачно пообещал Юрий, кивая в сторону окна.

Светлов повернул голову и увидел остановившийся прямо напротив их столика потрепанный джип.

– Ну вот, – сказал он, – минута в минуту. А ты волновался.

Юрий промолчал. Из джипа вылез его бритоголовый знакомец, запер дверь, подергал ручку и, на ходу засовывая ключ в задний карман джинсов, легкой пружинистой походкой двинулся через тротуар к входу в кафе.