– Смешно, – оценила Саша, – но я бы на месте Лопуховой ни за что бы не приятельствовала с мерзавцем, который женился на другой.

– Ты бы вызвала его на дуэль.

Саша все таки тихонько засмеялась, представив подобное. Вот стоит она, предположим, в ароматном саду, вся в брильянтах и шелках, а перед ней краснеет от смущения мерзавец и сообщает, что женится… ну хоть на Лидке Рябовой, вечно она все чужое тащит. А Саша стягивает с руки перчатку – и по мордасам, по мордасам.

Ох, потом Изабелле Наумовне как пить дать нюхательные соли понадобились бы.

– А и вызвала бы, – подтвердила она, зардевшись от этих фантазий, – мне кажется, я ужасно ревнивая. Вот прям терпеть не могу, когда мое трогают. Я вам сейчас расскажу: однажды папа разрешил какой то противной купчихе взять мою Кару, так я едва его за ухо не укусила. Едва едва сдержалась.

– Кару? – лекарь сдавал карты и слушал ее, кажется, с превеликим удовольствием.

– Мою лошадь.

– Как можно было дать невинному животному такое имя?

– Видели бы вы ее в молодости, кара небесная и есть. Я с нее слетала так часто, что полгода ходила вся синяя. Но знаете, что в этой истории самое любопытное? – Саша взяла свои карты и посмотрела в них без особого интереса. Играла она без всякой расчетливости, следуя сиюминутным порывам. – После того как отец одолжил Кару той купчихе, Изабелла Наумовна неделю из своей комнаты не выходила! – торжествующее сообщила она и пояснила, заметив его молчаливый вопрос: – Это моя третья гувернантка. Повар Семенович зовет ее приживалкой. А вы что же, рассорились со своей женой, поэтому так разволновались?

Саша спросила – и тут же прикусила язык. Права кормилица Марфа Марьяновна, бестолковая она девка, совсем беда бедовая.

Однако в этот раз лекарь остался спокоен и недвижим.

– Как ты себя чувствуешь, Саша? – спросил он неожиданно. – Головокружение? Слабость? Картинки на картах видишь ясно?

– Да что это с вами? – удивилась она. – В пляс мне, пожалуй, еще рановато, но лежа в кровати я горы сверну.

– Как ты переносишь сильные треволнения? Падаешь в обморок? Начинаешь лить слезы? У тебя отнимаются ноги, колотится сердце, дрожат руки?

– Я ложусь спать, – проговорила Саша с глубоким недоумением. – Нет такой душевной смуты, с которой не справился бы добрый сон.

– В таком случае, весьма удачно, что ты уже в постели.

Лекарь бережно погладил ее по руке, выглядел он грустным, но решительным.

Саша совсем отбросила карты, понимая, что какой уж тут «дурак», когда у лекаря такое лицо.

– Нет, я не рассорился со своей женой, – ответил он наконец, – просто не видел ее уже более двадцати лет.

Неужели и она тоже сбежала с прощелыгой, едва не ляпнула Саша, но в этот раз сумела обуздать свой порыв и только уточнила благонравно:

– Как же это получилось?

– Я пленник в этой лечебнице, – просто сказал лекарь и улыбнулся, словно извиняясь за подобный конфуз.

– Более двадцати лет? – ахнула она. – Что же вы такого натворили?

– Помог появиться тебе на свет, – ответил лекарь совершенно спокойно. – Ты была крошечной, синей, и мне пришлось шлепать тебя по попе, чтобы ты начала дышать.

– Это какая то шутка? – неуверенно спросила Саша, совершенно не понимая, как можно столь невозмутимо нести подобную околесицу. – А может, вы и вовсе умалишенный? Сбрендивший старик, который похищает юных девиц и рассказывает им небылицы?

– Не поздновато ли ты спохватилась, душа моя, – хмыкнул он. – Я тебя уже третий день лечу и кормлю, а ты только сейчас испугалась?

– Ах, это удар по голове сделал меня такой доверчивой!

– Похоже, ты и до удара была безалаберной.