Поэтому сейчас Мора сидела в этой покинутой комнате, глядя на вещи, которые она видела много раз раньше, и ждала Джонни. Это была типичная лондонская квартира, обставленная с однообразием, которое подавляло любого, кто видел ее слишком часто. Ирэн и Джонни жили в ней без интереса, без всякого определенного чувства к ней. Как ни странно, Ирэн была безразлична к местам, где проживала… Безразлична, за исключением выражения своей страсти к красивым цветам. Приходящая ежедневно горничная с трудом и раздражением терпела их неряшливость, небрежный образ жизни. Все, что они добавляли к первоначальному стилю, были книги, цветы и большие картины.

Но больше здесь не будет никаких изменений, потому что завтра Джонни вылетает домой в Нью-Йорк.

Когда Джонни задержался на пороге, Мора медленно повернулась, чтобы взглянуть на него. Она встала, но они не двинулись навстречу друг другу, их разделяла вся комната, а также, казалось, сознание всех событий последних нескольких дней. Джонни выглядит нисколько не хуже, думала она, чем на дознании и похоронах. Загар с него не сошел. Он был одет в серый фланелевый костюм, пиджак не был застегнут. Он всегда носил одежду так, что свидетельствовало об отсутствии честолюбия. Она заметила, что солнце оставило золотистый след на его волосах.

— Привет, Мора.

— Привет, Джонни.

Он сунул руки в карманы и вышел на середину комнаты. Их приветствия были, почти робкими, как у детей.

— Прости, что заставил тебя ждать, — сказал он. — Я не мог придумать другого места, где мы могли бы спокойно поговорить.

— Да, я знаю. Я не возражаю.

Разговор замер. Они слишком хорошо знали, что должно быть сказано до окончания этой встречи. Ни один из них не имел ни решимости, ни силы, чтобы начать.

Джонни осмотрел комнату:

— Извини, что здесь не убрано. Я попросил горничную не приходить… Все должно быть сделано в мое отсутствие.

Он подошел к окну, поближе к ней. Она смотрела, словно зачарованная, как он внезапно вынул руку из кармана и коснулся одной из засохших красных роз. — В этой квартире мне так многое не нравилось, — сказал он. — Обычно мне все равно, где я живу… Ты же знаешь, что у меня нет вкуса, и мне без разницы, если люди хотят поставить мебель в стиле Людовика XVI рядом с мебелью американского стиля. Но эта квартира гораздо хуже, чем просто плохого вкуса… Ирэн и я всегда были беззаботными. Мы всегда оставляли пятна на вещах и отрывали ручки дверей. Тут такого не случалось. Ее несчастье началось с этой квартиры. Даже цветы жили здесь меньше, чем в других местах.

Она наблюдала, как его палец выводил узоры по пыли.

— Что будет с квартирой?

— С квартирой? О, аренда действительна еще месяц. Я позабочусь о том, чтобы ее убирали, когда меня не будет… А потом, это уже не мое дело.

— Да, — сказала Мора, задумчиво глядя на улицу.

Она понимала, что бессильна перед тем, что он возвращается в Нью-Йорк. Над противоположными домами, простираясь до парка, небо сияло майской синевой. Сам день, казалось, был отполирован до блеска, что внушало некий оптимизм, присущий ярким краскам весны. Далекие от этого чувства, они с Джонни стояли здесь, обмениваясь ужасными банальностями.

Она спросила:

— В котором часу ты уезжаешь?

— Самолет вылетает в девять тридцать вечера.

С этими словами он резко отошел от окна:

— Выпьешь кофе?

Мора кивнула.

Джонни показал ей дорогу на кухню. Она следила за его быстрыми и ловкими движениями, которые всегда были характерны для него, когда он имел некую цель. Она налила воду в чайник и ожидала, пока он найдет кофе. Мора понимала, что очень редко за последние месяцы Джонни готовил еду на этой кухне.