Перед входной дверью уже стояла машина Шилы. Она, должно быть, мчалась со скоростью ветра, подумала Мора, чтобы попасть сюда раньше гостей. Брезентовая крыша машины промокла насквозь и имела плачевный вид. По гравию шуршал дождь. На Шиле был красивый костюм, но, как догадывалась Мора, не новый. В холле их встретили два спаниеля. Джеральд подозвал их к себе, и они тут же подошли, но без особого рвения.

— Мама просила меня принести извинения, — сказала Шила, проводив их в гостиную. — Она думала, что будет чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы повидать вас, когда я уходила сегодня утром.

Том сказал:

— Как она… Я имею в виду вообще?

— Нехорошо, Том. У нее сильные боли. Боюсь, что она очень изменилась с того времени, как вы видели ее в последний раз.

— Да. Мы говорили об этом по дороге… Это было как раз перед отъездом Гарри.

— Да, — сказал она. Ее лицо было совсем неподвижным, и никто не смог бы прочесть на нем ни боли, ни безразличия. Но ее движения были скованны, когда она повернулась и позвонила, чтобы подали чай. Это выдало ее, как ничто другое не могло бы выдать.

Присев на стул, Мора оглядела эту белую комнату с высоким потолком и вспомнила, что, должно быть, прошло около пятнадцати лет с тех пор, как она побывала здесь в последний раз. Комната была бесспорно красивой, но время и безденежье повлияли на ее великолепие. Фантастично, что здесь жили лишь эта молодая женщина и ее мать, большую часть времени проводившая в своей комнате. Потемневшие от времени зеркала смутно отражали обстановку комнаты. Теплым и ободряющим был огонь в камине. Но все же тут витало ощущение заброшенности и дурных предчувствий. Спаниели в конце концов улеглись перед камином; они навевали такую же печаль, как и дождь за окном. Мору осаждали воспоминания об этом доме. Он был веселым, даже шумным. И было много людей — людей из Англии, и женщины выглядели роскошными и ухоженными. С тех пор прошла война, думала она, и леди Маргарет умирает. Но как-то все это не объясняет перемену, которую она чувствует вокруг себя. Это был не постепенный упадок, а чувство утраты. Может быть, смерть Гарри и отца Шилы? Она не смогла вспомнить, как выглядела мать Шилы, за тем исключением, что она была высокого роста и родом шотландка. Ей захотелось увидеть леди Маргарет снова, захотелось приблизить прошлое и посмотреть, каково оно на самом деле. Четырнадцать лет тому назад никто из собравшихся здесь ее не замечал, кроме, может быть, отца Шилы. Да и она сама, робкая и юная, воспринимала вещи такими, какими они были, без вопросов. В самом деле, четырнадцать лет тому назад не было нужды задавать вопросы о Драмноке.

Она слышала тихое звяканье ложек о чашки, наблюдала, как собаки подошли, чтобы выпросить последний кусок пирога. Шила и Том вели беседу; слышались имена людей, с которыми они встречались в Кулнейвене. Мора видела, как приятно Тому вернуться сюда, где шел разговор о знакомых вещах… Она впервые поняла, как мудро он поступил, проведя четыре года в Лондоне. Его любовь к Джине не была забыта, но стала удаленной, а Ратбег явился местом, куда можно вернуться с радостью, местом, чем-то милосердно отодвинутым от сердечной боли тех лет. Мора понимала, что Шила тоже была рада, что он вернулся, — как была бы рада, если бы после долгого отсутствия вернулся Гарри. Но Том был ей ближе по возрасту, и он был братом Гарри.

Джеральд щелкнул пальцами, подзывая собак, но их интересовала только Шила. Они время от времени поднимали головы с лап и преданно смотрели на нее. Когда она встала, чтобы поискать сигареты, они бросились следом, а когда снова села, улеглись рядом с хозяйкой, неподвижные и красивые, словно запечатленные кистью художника.

Мора, прислушиваясь к Шиле и Тому, ощутила желание присоединиться к их разговору. Темой было все то же прошлое, а она была лишь частью будущего.