– У тебя все хорошо, Паучок? – спросила Нелинья.

Джем нахмурился:

– Вы не должны были подниматься утром на борт без меня. А если бы что-то случилось?

– Ну, – пожала плечами Нелинья, – уверена, ты бы врезал подводной лодке прямо между глаз, как настоящий герой! К счастью, мы выжили и без тебя.

Джем опустил глаза к столешнице, как человек, взывающий к терпению.

– Я схожу проверю, как доктор Хьюитт. – Он встал и утопал прочь.

Я положила руку на запястье Нелиньи:

– Может, хватит уже жалить друг друга?

Она посмотрела на меня с удивлением:

– Ты о чем?

Вздохнув, я тоже поднялась и последовала за Джемом.

Я обнаружила его в лазарете. Он стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, и смотрел на неподвижного доктора Хьюитта, вокруг которого суетился Франклин Кауч, проверяя его жизненные показатели. Увидев мое серьезное лицо, он попросил:

– Последите за ним секунду? Я сбегаю пообедать. – И он выскочил за дверь.

– Прости, Джем, – сказала я. – Я должна была дождаться тебя сегодня утром. Больше я не буду ничего от тебя скрывать, обещаю.

Его нахмуренный лоб слегка разгладился:

– Я был бы очень признателен. Не знаю, Ана… Что-то здесь не так. Нам не стоит расслабляться.

Как бы мне хотелось отмахнуться от его опасений, как Нелинья, но мне тоже было не по себе, словно я пропустила мимо ушей какое-то важное предупреждение. Совсем как в то утро с погасшей защитной решеткой, что в результате привело к уничтожению Гардинг-Пенкроф.

Я посмотрела на лицо доктора Хьюитта. Он был очень бледен, из-за чего кожа казалась почти прозрачной, но нездоровая желтизна на шее и скулах стала не так заметна. Грива вымытых и расчесанных волос придавала ему величия, делая похожим на древнего льва.

– Он был моим наставником, – прошептал Джем. – Почти заменил мне отца.

Мы с ним будто стояли на противоположных концах опасно дрожащего каната. В голосе Джема ясно слышалась боль. Я бы никогда не подумала, что доктор Хьюитт мог заменить кому-то отца – что Джему, что Деву, – но он наставлял их обоих. Джем старался этого не показывать, но в душе наверняка страшно переживает из-за состояния Хьюитта.

Я не знала, как сформулировать свой следующий вопрос, и сомневалась, стоит ли вообще его задавать, но ведь Джем сам поднял эту тему.

– Ты не знал своего отца?

Он невесело хохотнул:

– Мои родители живы и здоровы. Насколько я знаю, сейчас они живут в Орегоне.

Моей первой мыслью было: «О, это не так уж далеко от ГП». Вот только Джем произнес «Орегон» так, будто с тем же успехом мог говорить о Сатурне.

– Ты рос не с ними, – догадалась я.

Он развел своими длинными худыми руками и сцепил их за спиной, будто не знал, что еще с ними сделать. Как обычно, он был во всем черном: не только джинсы и футболка – даже ремень и кобуры, что сделало его похожим на ковбоя, идущего на похороны.

– Знаешь, почему меня зовут Джеминай?

– Из-за твоих пистолетов? Ведь на самом деле тебя зовут Джеймс, Джим – отсюда Джеминай…

Он помотал головой:

– Это придумал не я, но я никогда никого не поправлял. Меня действительно зовут Джеминай Твен. Мои родители… современные хиппи, назовем их так. Помешанные на гороскопах, кристаллах, картах Таро – и все в таком духе. Чего они не любят, так это растить детей. Когда я был маленьким, они оставили нас с братом у бабушки в Прово. Это она нас вырастила, приобщила к церкви. Мой брат на шесть лет старше меня. Когда он отправился миссионером в Бразилию… – он осекся, глядя на скачки пульса доктора Хьюитта на мониторе. – Я это все к чему.