Бархатная обивка скамейки почернела от плесени, а деревянные ножки, казалось, подломятся от любого чиха.

Лука смущенно кашлянул:

– Я ничего не смыслю в органах. Я почистил его, насколько это было возможно, но, боюсь, его нежные внутренности в плохом состоянии. Ему наверняка требуется настройка… если органы вообще настраивают.

– Понятия не имею, – призналась я. – Меня учили игре на пианино, но…

Воспоминания унесли меня в пору начальной школы.

Дев всегда ныл перед уроками миссис Флэннигэн два раза в неделю. Он их ненавидел, потому что в игре на пианино не было ничего спортивного, занятия проходили не под открытым небом, и во время них он не мог ничего пнуть, ни во что выстрелить и никого повалить.

Но наши родители и слушать ничего не желали.

Помню, как отец говорил ему: «В будущем тебе понадобятся самые разные умения, включая и владение клавишами».

Я никогда этого не понимала и списывала его слова на очередную туманную родительскую мудрость. Как и во многом другом, я училась играть на пианино потому, что этому учили Дева: раз миссис Флэннигэн все равно приходит, так почему бы не усаживать за инструмент обоих детей?

У Дева всегда получалось лучше. Пусть он без конца жаловался, но у него был идеальный слух. Ему не нужно было упражняться – он просто вставал рядом с пианино, слушал, как играет миссис Флэннигэн, а потом идеально повторял за ней любой отрывок. Его неаккуратность и отсутствие терпения выводили ее из себя, особенно потому, что это нисколечко не мешало ему мастерски сыграть любое произведение, которое она задавала.

Для меня же клавиши были как иностранный язык, требующий тщательного систематического подхода, и я в одиночку продиралась сквозь каждую мелодию, разбирая ее как предложения.

А может, моим родителям было известно об органе Немо? Верн вроде упоминал о нем в «Двадцати тысячах лье под водой», нет? Что, если они готовили Дева к чему-то большему, чем просто невинное развлечение гостей на вечеринках?

– Дев бывал здесь? – спросила я.

Офелия изумленно округлила глаза:

– Конечно нет. Мы не могли так рисковать.

Лука торопливо добавил:

– Тебя бы здесь тоже не было, моя дорогая, если бы не чрезвычайная ситуация.

«Меня и сейчас не должно здесь быть», – подумала я. Я утешительный приз. Спасительная соломинка для Гардинг-Пенкроф.

– Дев, разумеется, хотел увидеть «Наутилус», – продолжил Лука. – Когда он был в твоем возрасте… Ну после того как ему открыли правду, учителям в ГП стоило больших усилий убедить его подождать. Сначала он хотел немедленно отправиться сюда. Затем настаивал, чтобы это произошло сразу после его выпускного курса. Но в конце концов удалось его убедить, что будет лучше, если он сперва окончит колледж. У нас было бы еще дополнительных четыре года, чтобы восстановить лодку и разобраться, как тут все работает. А у него было бы время многому научиться и повзрослеть.

Я обдумала его слова. В последние два года Дев несколько раз непонятно на что злился, но я списывала это на смерть родителей. Мне и самой приходилось несладко.

Представляю, как Деву не терпелось побывать на «Наутилусе». А вот что он смиренно согласился пойти в колледж… в это мне верилось с трудом. Да, он радовался, что уже на последнем курсе академии и будущему поступлению. Но теперь, зная об этом технологическом чуде, я подозревала, что в глубине души Дев рвал и метал из-за необходимости ждать еще четыре года.

Жаль, что нам не удалось это обсудить. А теперь слишком поздно.

– Сыграй что-нибудь, – предложила Эстер. – Думаю, лодке это понравится.

«Как иностранный язык…»

Стоя, я опустила пальцы на холодные клавиши нижнего мануала.