– Не сомневаюсь, что с иллюстрациями, – сказала она, решительно отходя от него.

– О, мне будет достаточно и пантомимы. Не стоит уходить за карандашами и бумагой.

– Вы нравитесь мне больше, когда храпите, лорд Даттон.

– Не поверите, но моя нянька однажды сказала мне то же самое, – произнес он и сделал самое ужасное: взял ее под руку и потащил к двери, ведущей во внутреннюю гостиную. Но еще хуже было то, что она не остановила его. – Я просто обязан убедить вас, что у меня есть другие таланты кроме храпа, и тогда вы должны будете убедить меня, что у вас имеются другие способности помимо верной дружбы с леди Каролиной. Справедливо?

Они оказались в белой гостиной, дверь захлопнулась с решительным стуком, и он прислонился к ней спиной, как всегда, улыбаясь. Справедливо? Ничего справедливого в этом не было.

– Не думаю, что у меня были все возможности, София, – сказал лорд Ставертон, когда они с Софией сели за стол друг напротив друга, притворяясь, что играют в очко. – Для миссис Уоррен гораздо лучше быть моей женой, чем компаньонкой вашей дочери.

– Вам не надо меня уговаривать, Ставей, – произнесла София. – Я занимаюсь вашим делом с гораздо большим энтузиазмом, чем кажется. В настоящий момент, – она запнулась, наблюдая, как лорд Даттон прямо-таки затащил Анни в белую гостиную, и заметила покорность Анни, – я верю, что у нее другие интересы. Если вы запасетесь терпением, то, не сомневаюсь, она пересмотрит свое решение.

– Терпение в моем возрасте – игра рискованная, София, как вы знаете. Я могу свалиться завтра.

– Тогда сегодня вам действительно жена не нужна, – ответила она, улыбаясь.

– Напротив, – обиженно фыркнул он. – От этого потребность в жене становится особенно острой. Пока есть ноги, надо прыгать.

– А вы напористый, Ставей. Неудивительно, что Анни так пугается вас.

– Если я напористый, то это потому, что Анни поблизости и вы тоже. Возможно, я бы смог забыть про Анни, если бы вы хоть раз пустили меня в свою постель.

– Прелестная попытка, но Анни заставляет ваши глаза сиять, – произнесла София. – И вы проявили напористость гораздо раньше моего появления. Как бы мне ни хотелось, я не могу взять в кредит то, чем может наградить природа. Что же касается моей постели, то зачем портить замечательную долгую дружбу плотскими забавами? Я слишком высоко ценю вас, Ставей. Вы же мой самый старый и дорогой друг в Лондоне.

Ставертон покраснел и уставился в свои карты, громко шмыгнув носом.

– Втайне я всегда подозревал, что ваш самый старый друг – Фредерикс. Он с вами с самого начала, не так ли?

– С самого начала? Вполне возможно, – согласилась она. – Тем не менее Фредди, скорее, член семьи, а не друг.

– Вы могли бы вызвать бунт, говоря такие слова, София. – Ставертон покраснел, пытаясь совладать с собой. – Заявлять, что дворецкий – член семьи, это неправильно.

– Я очень многое делаю неправильно, Ставей, – сообщила она.

– Снова шутить изволите. Но мы оба знаем, что у вас семья, которая при правильном подходе с радостью приняла бы вас обратно и все забыла.

– Какой вы милый, дорогой Ставей, – проговорила она. – Но не только мне не требуется прощение, я вовсе не решила, что когда-нибудь прощу их.

Ставертон медленно покачал головой и перебрал карты на столе, не глядя на нее.