– Могу придумать один способ, – проговорил он, взглядом блуждая по ней.

Она улыбнулась и позволила рассматривать себя. Взгляды ничего не стоили. Но она заметила, что обычно от них ее власть укреплялась.

– А мне на ум пришел другой способ, – сообщила она, усаживаясь на канапе, покрытое белым бархатом и отделанное бледно-голубой тесьмой.

– Мы с вами одного возраста, миледи.

– Но я прожила гораздо более долгую жизнь.

– Нет, вы только притворяетесь, что прожили ее.

– Притворяюсь? Вы слушали невнимательно, лорд Генри. Моя репутация основана на солидном фундаменте. Спросите кого угодно, спросите Ричборо, если сомневаетесь. Кроме того, это все лесть. Мы с вами знаем, кто подогрел ваш интерес. Мне нравится лесть, но не тогда, когда она – вульгарный вымысел.

– Леди София, в моем интересе к вам нет никакого вымысла.

– Лорд Генри, аплодирую вашему рыцарству. В будущем намерена пресекать любые слухи о вашей холодности. А теперь давайте оставим флирт и подумаем, как нам лучше помочь друг другу.

– Я внимательно слушаю, – сказал он, усаживаясь на стул напротив нее.

– Быть откровенной, да? Час поздний, и мне еще надо одеться к вечеру. Моей дочери нужно жемчужное ожерелье.

София сделала паузу. Блейксли положил ногу на ногу и откинулся на спинку стула.

– Я слушаю вас, – сказал он.

– Довольно длинное ожерелье. По сути, чем длиннее и роскошнее, тем лучше.

– В этом нет ничего необычного. Женщины обычно хотят жемчужные украшения. Вопрос в том, почему я должен дать леди Каролине это ожерелье.

– Потому, лорд Генри, что это разозлит леди Луизу.

Блейксли снял ногу с ноги и откинулся на стуле, балансируя на задних ножках и пристально глядя на Софию холодными и циничными глазами.

– А мне следует злить леди Луизу?

– Мой дорогой лорд Генри, – подчеркнуто медленно произнесла София. – Если вы спрашиваете, значит, вы действительно не осведомлены. – Она вздохнула и поудобнее устроилась на канапе. – Полагаю, мне следует также упомянуть, что лорду Даттону может не понравиться, что вы преподнесли жемчуг Каро.

Они смотрели друг на друга. Молчание в комнате стало почти осязаемым, и тогда Блейксли сказал:

– Я все еще здесь, леди Дэлби.

София улыбнулась. Благослови Господь Фредерикса за его еженедельные встречи с другими дворецкими города, иначе бы ей понадобились дни вместо часов, чтобы узнать, что Даттон и Эшдон договорились между собой.

– Я знаю вас и продолжу, лорд Генри. А теперь самый важный вопрос. Сможете ли вы раздобыть жемчужное ожерелье к ассамблее у Гайда? Остается совсем немного времени.

– Да, – без колебаний ответил он.

– Длинное? Возможно, то красивое ожерелье, которое носила ваша мама?

– Но если я преподнесу вашей дочери ожерелье моей мамы, что я получу взамен?

– Ну что вы, ожерелье вы получите обратно завтра же, лорд Генри. Это не грабеж. Это ради драматичного эффекта, понимаете?

Блейксли ухмыльнулся и кивнул:

– Думаю, да. У меня будет ожерелье, но мне потребуется время. Договорились?

– Конечно. Вы человек слова. Я догадывалась, что вы знаете, как это сделать.

– Снова лесть, леди Дэлби, – проговорил он, качая головой и улыбаясь. – Ваш друг-заговорщик. Думаю, мы должны быть честными друг с другом.

– Тогда, как сообщники, за успех спектакля, – произнесла она, протянув ему руку.

Блейксли легонько поцеловал ее руку и с улыбкой сказал:

– Полагаю, мне следует отправиться домой и выучить свою роль.