Со сладострастным стоном она изогнулась в его руках. Неужели такое возможно? Неужели прикосновение рук могло сотворить такое?

Корсет ее распахнулся до самой ленты под грудью. Ее грудь полностью оказалась в руках Эшдона, таких крепких, горячих, нежных и настойчивых. Его поцелуй проник в нее глубоко и надолго, и она открыла губы, чтобы принять его. Жемчужины впились в ее грудь. Он сгреб в кулак жемчуг и оттолкнул ее от себя, а ее губы все еще искали его, открытые, влажные, голодные.

Он жадно смотрел на нее горящими голубыми глазами, задыхаясь, и в тишине шелковой комнаты дыхание его казалось громким. Он держал ее с помощью жемчужного ожерелья, теперь затянутого вокруг ее шеи. Его сжатая напряженная рука покрылась набухшими венами. Он казался голодным, бешено жаждущим ее почти с невообразимой силой.

Она испытывала то же самое. Она ничего не хотела, кроме Эшдона.

– Не сопротивляйтесь, – хрипло прошептала она. – Возьмите то, что выиграли.

– Кто вы такая? – выдохнул он. – Как вы можете говорить такое, желать…

– Я женщина, – перебила его она. – Ничего больше. Просто женщина. Скажите, разве не женщину вы хотите?

Он покачал головой, словно человек, очнувшийся от кошмарного сна посреди холодной ночи, растерянный и напуганный.

– Вы не понимаете, что говорите. Вы даже не знаете, что предлагаете.

– Тогда объясните мне, – попросила она, глядя ему в глаза, желая его, надеясь, что он желает ее.

Голоса из гостиной стали еще громче.

– Прикройтесь, – скомандовал он.

Она попыталась. Она действительно старалась, но руки не слушались ее. Она дрожала от того, что они сделали и что она хотела, чтобы он сделал с ней. Он был прав: она совсем не знала, чего хотела, но точно знала, чего хотела единственно от него.

Эш стоял, заслоняя ее от двери, пока она возилась с корсетом. Сорочка совсем сбилась, губы распухли, а волосы спутались.

Дверь распахнулась с шумом, и их взорам предстала толпа в гостиной. Каро высоко подняла голову, руками придерживая распущенный корсет, пока Эшдон заслонял ее от любопытных глаз.

Впереди толпы стоял лорд Генри Блейксли, четвертый сын герцога Гайда, как всегда, с выражением любопытства на лице. Рядом с ним находилась София, чье выражение менялось от изумления до одобрения.

– Как прелестно, – промолвила София. – Вижу, что свадьба не за горами.

Глава 19

– София, должен возразить, – сказал Генри Блейксли. – Я подарил Каролине жемчужное ожерелье так же, как Эшдон. Не понимаю, почему он должен получить право жениться на вашей прелестной дочери только потому, что заперся с ней в гардеробной. Дайте мне пять минут с ней наедине в этом шкафу, и пускай тогда Каролина выбирает.

Силою природы, а в данном случае природой было совершенное падение человечности и расцвет любопытства, они были буквально вытолкнуты из гардеробной через золотую спальню и дальше в комнату, которая официально в маршрут ассамблеи не входила. Кабинет этот ничем особенным не отличался, он даже выкрашен был в ослепительно белый цвет. Но здесь они смогли укрыться и здесь узнали, что София была решительно настроена не выпускать Каро из дома Гайда, пока дело не будет закончено.

Это означало, что Каро должна выйти замуж немедленно.

То, что Эшдону предстояло сражаться за восхитительно растрепанную Каро, почему-то его бесило.

Блейксли не помнил, чтобы ему когда-либо было так весело на приеме.

– Я не думаю, что в этой ситуации жемчужное ожерелье – решающий фактор, – сказал ему Даттон.