Я бросилась к ней и опустилась на колени. Она выглядела очень странно, совсем непохоже на себя.

Я в тревоге окликнула ее. Она не пошевелилась, не ответила; и я внезапно поняла, что она больше никогда не ответит мне.

Та ночь навсегда осталась в моей памяти. Я помню, как все собрались в комнате, в том числе и Робер. Все были потрясены, никто не мог поверить, что произошло нечто ужасное.

Приехал доктор Грин.

Он сказал:

— Должно быть, она упала и ударилась головой об угол столика.

Маму отвезли в больницу, но к тому времени уже стало ясно, что ничего сделать нельзя.

Мы потеряли ее. Я пыталась представить, как мы будем жить без нее, без ее голоса, смеха, без ее веселья. Все осталось в прошлом, мы лишились всего за считанные часы.

Сначала в это невозможно было поверить. Я думала, что никогда не примирюсь со случившимся. Жизнь уже никогда не станет прежней. Я просто не могла представить жизнь без нее. Это было невыносимо.

Почему я не осталась дома в тот вечер? Я могла бы поддержать ее, чтобы она не упала. Я могла бы спасти ее. Пока я была в театре, ни о чем не подозревая, разговаривала с Родериком, Лайзой, Робером, произошло это. И теперь ее нет. Она ушла навсегда.

Лайза вернулась далеко за полночь. Она вся светилась и была в радостном возбуждении. Очевидно, она осталась очень довольна вечером, проведенным с Родериком.

Она лишь взглянула на меня и сразу спросила:

— Что случилось? В чем дело?

Я ответила:

— Мама умерла.

Она побледнела и уставилась на меня.

— Она встала с кровати, — сказала я, — затем у нее, по всей вероятности, закружилась голова. Она упала. Сильно ударилась, и это убило ее.

— Нет, — закричала Лайза, — только не это!

Затем она упала в обморок.

Придя в себя, она все время повторяла:

— Этого не может быть. Ей станет лучше, ведь правда? Она не могла умереть только потому, что упала.

Я не отвечала. Я отвернулась. Она схватила меня за руку. Ее лицо выражало страдание и муку. Она действительно любила мою маму. В глубине души мне казалось, что Лайза слишком занята своим успехом на сцене, представившейся возможностью показать миру, на что она способна. Это было вполне естественно. Но она была в шоке. Конечно, она очень сильно любила ее.

Я отвела Лайзу в ее комнату и попросила миссис Кримп принести ей что-нибудь горячего. Миссис Кримп была рада чем-нибудь заняться.

Все в доме были потрясены случившимся. Он стал уже другим домом, не тем, в котором мы жили прежде.

Все газеты писали о Дезире.

«Одна из наших самых ярких примадонн, Дезире произвела переворот в жанре музыкальной комедии, она сделала ее любимым жанром многих. Она была слишком молодой, чтобы умереть. Ее путь прервался в самом расцвете. Ее будут горячо оплакивать». Публиковались списки спектаклей, в которых она играла, перепечатывались из разных газет отзывы о ее спектаклях.

Около нас все время кружили репортеры. Интересовались мнением Джейн. «Это была очень милая дама», — сказала Джейн.

Миссис Кримп сказала: «Такие редко встречаются».

Чаще других обращались к Лайзе. Она ведь была ее дублершей. «Я всем обязана ей. Она чудесно ко мне относилась. Она дала мне мой первый шанс».

Ее любили все, но никто не любил так, как я. Я была ей самым близким человеком, и для меня это была страшная потеря.

Чарли впал в отчаяние, Робер чувствовал себя глубоко несчастным, Долли ходил подавленный. Театр закрыли на неделю, отдавая дань памяти Дезире. «А что потом?» — спрашивал Долли. Вряд ли «Графиня Мауд» будет идти и дальше.