Открыться друг другу. Найти связь.

К сожалению, мой опыт связи с кем-то таким образом ограничен единственным поцелуем с Лиамом, случившимся чуть больше дня назад. Но ведь есть и другие способы связи, верно? Я могу обращаться с Тристаном как с пациентом. Я кладу свободную руку ему на лоб и проверяю температуру. У него мягкая кожа. Слегка влажная.

Ничего не происходит.

Мои глаза закрываются. Я — широко открытая дверь. Так широко.

Из горла Тристана вырывается клокочущий звук, и вдоль моего позвоночника проносится волна ужаса. Возможно, надо просто повторить то, что делал Тристан. Я наклоняюсь, чтобы мое лицо нависло над его, принимаю ту же позу, когда на его месте лежала я. И хватаю его за руку.

— Тристан. — Я опускаю губы к его уху, и мы соприкасаемся щеками. — Я здесь. Ты меня чувствуешь?

Наклонив голову, я провожу щекой вниз до его подбородка. Концентрируюсь на его жаре. На жизни, что все еще гулко и быстро бьется в его венах. На том, как отчаянно я не хочу, чтобы он умирал. Не только потому, что от этого может зависеть моя жизнь. Но и потому, что он рисковал жизнью ради меня. Я до сих пор не знаю почему.

Мой желудок подпрыгивает от ощущения падения.

Я отшатываюсь на пару дюймов.

— Это была она, да?

Но Тристан не отзывается, и это очень плохо.

— Останься со мной, — призываю я и снова склоняюсь над ним.

Наши щеки опять соприкасаются, но в этот раз я накрываю ладонью его вторую щеку.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — монотонно бормочу я, прижимая Тристана к себе.

У меня перехватывает дух, когда пол уходит вниз еще футов на десять. Я падаю, а потом внезапно не падаю, но все внутри смещается. Переходит куда-то. Как будто там появилось место для Тристана. Его эмоции — раздражение, страх, гнев — разливаются, отдаваясь во мне. Я чувствую его усталость и скорбь. Его эмоции многослойны и сложны. Они сплетаются и пересекаются. Я застываю, встречаясь с чем-то более горячим, отчего у меня внутри ворочается жар. Это что-то тяжелое, пьянящее и невероятно приятное.

Он чувствует это? Прямо сейчас?

Насколько я прониклась его ощущениями, настолько же он — моими, только он не наблюдает и не исследует меня, как я его: он сонный и не может сосредоточиться. Потому что скоро умрет.

— Тристан, — трясу я его. — Тебе нужно очнуться. Я не знаю... не знаю, что делать. Погоди! — Я вскидываю голову. — Как ты меня ощущаешь?

Разве не это он спросил, когда я была на его месте? Я придвигаюсь ближе. Так близко, что мои губы задевают его скулу.

— Ты чувствуешь? — спрашиваю я, касаясь губами его кожи.

Губы от этого покалывает.

Пол падает еще на один этаж.

Я ахаю, чувствуя его боль. Она не касается меня, но этот жар ярится, полыхая, как будто сгорает дом, и интуитивно я понимаю, что для спасения Тристана мне нужно потянуться к этому жару. И позволить огню, горящему в нем, перейти на меня.

— Ты не обязана, — хрипло выдыхает Тристан.

Видимо, он чувствует мое колебание. Мое отвращение. Но разве можно меня винить? Я знаю, как это будет плохо.