— Попробуешь что-нибудь учинить — пожалеешь. И мне плевать, кто заставил нас прийти сюда.

Значит, эти женщины — рабыни. И боятся меня. Осознание немного притупляет мою бдительность, и я снова смотрю на подушку, прикидывая, под каким углом на нее падать, чтобы не промахнуться.

— Даже не думай об этом, — хмурится Каро. — Может, ты и привыкла валяться в постели весь день, чтобы другие тебя ждали, но здесь мы поступаем иначе. Теперь вставай.

Аннетт уходит куда-то дальше по комнате, откуда эхом по стенам расходится звук текущей воды.

Текущая вода?

Но как?

Потом во мне вспыхивает гнев, потому что я точно знаю как. Канализация. То, о чем я только читала в книгах. Вне всяких сомнений, Кингсленды потратили много сил, чтобы скрыть от нас это судьбоносное достижение. Мне всегда было интересно, какие припасы они забирали при налетах на наших торговцев или когда целые караваны пропадали без следа.

Я сглатываю — во рту совсем пересохло — и оглядываю комнату. Белые стены, белая кровать и занавески. Пол серый, как речные камни, но идеально разделенный на плоские квадраты. Пальцы сжимают обернутое вокруг тела постельное белье, и у меня перехватывает дыхание от его мягкости. Ткань такая плотная, будто ее не мыли в щелоке сотни раз. Они многое украли. Или, по крайней мере, Тристан.

Мой муж.

— Г-где Тристан?

Женщины смотрят друг на друга, и Аннетт поджимает губы, когда Каро решает ответить:

— Ему пришлось отлучиться по делам.

Мой желудок протестует. Дела по убийству врагов? Или что-то еще? До меня медленно доходит, что Тристан может быть важнее, чем я предполагала. Хотя я не очень понимаю, как он встал и может двигаться после всего произошедшего.

Воздух такой холодный, что я начинаю дрожать, но, судя по легкой одежде женщин, дело не в комнатной температуре. Должно быть, у меня еще жар.

— Поднимайся, — говорит Каро и снова берет меня за руку, не оставляя иного выбора.

У меня сводит ноги, и головокружение накрывает с такой силой, что мой желудок вот-вот вывернет наизнанку.

— Одну секунду, — шепчу я.

Каро раздраженно цыкает.

— Аннетт, мне понадобится помощь.

Аннетт скорее моего возраста и симпатичная, как и сказала Каро. Но когда она подходит ближе, качая хвостом темных волос туда-сюда, я замечаю ее красные припухшие глаза, как будто она плакала. Насколько жестоко они здесь к ней относятся? Я едва не задаю этот вопрос, но она хватает меня за руку и помогает встать.

— Там есть полотенце и кое-какая одежда, — говорит Каро, отпуская меня, когда мы доходим до смежной комнаты. Она поворачивает выступ на стене, и вода перестает литься в ванну. — Не засиживайся.

Дверь захлопывается за мной, и я вынуждена опереться о стойку, чтобы устоять на ногах. Рядом со мной безупречная фаянсовая раковина. Ни трещин, ни пятен. Я опираюсь на локоть и поворачиваю кран. Он работает. Над моей головой горит яркая лампочка. С отвисшей челюстью я открываю дверцу под раковиной и вижу трубы вместо ведра для сбора использованной воды. Настоящая канализация. Справа от меня туалет — я полагаю, под ним тоже нет ведра.

В какой роскоши живут Кингсленды за наш счет!

Я замираю, заметив свой хмурый взгляд в зеркале.