Раздеваться и лезть в ледяную воду — пытка. Пылающий пепел, может, у нас и нет канализации и электричества, но мы хотя бы умеем греть воду. С тихим писком я умудряюсь сесть, и вода плещется о стенки ванны. Дыхание перехватывает. Собрав остатки сил, я распускаю волосы, обмакиваю их, намыливаю мылом с лучшим запахом за всю мою жизнь и обмакиваюсь снова. С брызгами выбираюсь из воды. С меня хватит. И так сойдет.

Клацая зубами от холода, я сижу на краю ванны, обхватив себя руками и завернувшись в мягкое полотенце. Что дальше?

Без сомнения, отец ищет меня, и если он заподозрит, что я здесь, то может рискнуть всеми нашими солдатами, чтобы вернуть меня. Или до него могут дойти слухи, что я предала его и кланы, выйдя замуж за врага. Меня заклеймят как предательницу, и Лиам будет не только потрясен, но и может не стать следующим Сарафом. Тогда то, чего так боялась Фрейя — междоусобица между кланами, — станет правдой.

Мне надо сбежать. Самой. И быстро.

Я натягиваю оставленную для меня ночную сорочку, заставляю себя снова попить, потом плетусь обратно в спальню и останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Женщины уже ушли, к сожалению не оставив еды. Но они заправили кровать, белую и мягкую. Может, мне сперва немного отдохнуть? Шаркая, я бреду вперед, а потом падаю лицом вниз на покрывала.

Глаза мои распахиваются в темной комнате. Такая темнота бывает только по ночам.

Нет! Я слишком долго проспала.

Горло опять болит от жажды — поэтому я и проснулась.

Пытаюсь перевернуться, но меня удерживают тяжелые одеяла. Я хлопаю по ним. Здесь кто-то был. Меня пронизывает страх, пока я стараюсь приподняться на локте, и тут я замечаю вероятного виновника, сидящего на стуле у двери. Раньше стула там не было. Тристан. Он закрыл лицо руками и не двигается. Он что, спит?

Одеяла будто набиты камнями, судя по тому, сколько усилий нужно, чтобы их откинуть.

Тристан вздрагивает. Проводит рукой по волосам.

— Все в порядке? — Голос у него усталый.

— Что ты здесь делаешь? — скриплю я.

— Надеялся... поговорить, но не хотел тебя будить.

Слабый свет, который пробивается из коридора, освещает его белую футболку, и я скептически осматриваю его, пока зрение привыкает к полумраку.

Он правда пришел поговорить — или охраняет дверь? Мы снова стали врагами?

Он поцеловал меня в шею.

— Мне нужна вода, — брякаю я, отчаянно пытаясь остановить любую реакцию на воспоминание о поцелуе.

— На столике у кровати должна быть чашка.

Я с усилием сажусь и ощупываю столик рядом с собой. Чашка есть, но она пуста. Я опускаю голову. Поход к раковине в ванной вызывает столько же воодушевления, сколько прогулка голышом по острым иглам императорской сосны. На меня накатывает новая волна дурноты, перекрывая желание пить. Я падаю обратно на подушку.

— Я могу проспать еще неделю. А то и две.

Почему Тристан не так истощен, как я?

Я чувствую теплое, осторожное давление на мой разум.