Это совсем не так, как мама представляла их магию, но моя связь с Тристаном потенциально опасна для кланов и их будущего.

— Мы должны разорвать эту связь. Это должно прекратиться.

Он секунду смотрит на меня, потом снова проводит рукой по волосам.

— Послушай, сейчас все сложно. Определенные процессы начались, и их уже не отменить.

— «Процессы». — Вроде этой связи? Или он говорит о том, что мне никогда не позволят уйти? — Если я не вернусь домой, мой отец придет за мной. — Или это будет Лиам. — И тогда умрут многие.

— С нетерпением жду его попыток, — отвечает он с неясной угрозой в голосе.

— Значит, я здесь в качестве приманки?

Тристан жестко усмехается и качает головой.

— Если бы все было так просто.

— Так объясни мне.

Мое предложение встречает лишь холодное молчание.

— О, ясно. Вы тоже не позволяете своим женам лезть в политику. Ну, хорошо, что я не планировала оставаться здесь твоей женой. Я обручена с другим.

Кажется, Тристан теряет дар речи.

— С кем?

С тем, на кого ты охотишься за убийство Фаррона Бэнкса.

Желание ответить ему, проявить уважение, как я проявила бы его к сородичу по клану, настолько крепко во мне, что приходится прикусить губу, чтобы не заговорить.

Я чувствую легкое давление в голове, когда Тристан тщетно пытается проникнуть в мой разум. В этот раз он не извиняется. Я отворачиваюсь и игнорирую его.

Он резко встает со стула.

— Это не помолвка, Исидора. Ты теперь замужем. За мной.

Во мне борются боль и дурнота. Мои мышцы полны шипов, тело покрыто потом. На полпути к ванной я раздумываю о том, чтобы просто лечь, потому что у меня перед глазами танцуют пятна. Яд все еще наполняет мои вены.

Я моргаю. Неужели они не нашли ни фесбера, ни белого чертополоха?

Потом я вспоминаю, как быстро Тристан встал с кресла. Нет, они нашли противоядие. Просто не поделились им со мной.

Последние шаги к ванной я прохожу в лютой ярости. Вот как Тристан планировал заставить меня остаться! Он не лечит меня, к тому же мне не дают еды. Он хочет, чтобы я ослабела и не могла двигаться.

Вот ублюдок.

Зачем он вообще меня спасал?

Теперь все обретает смысл, и от собственной наивности мне хочется плакать. Где-то между тем, как я лежала на кровати Тристана, и тем, как его губы коснулись моей шеи, я потеряла бдительность и проглотила ложь о том, что меня не будут пытать или не используют как пешку против отца. Какая же я дура.

Напившись из крана, я пальцами расчесываю по-прежнему бумажно-сухие и ломкие волосы. Я до сих пор обезвожена, поэтому, несмотря на протесты желудка, заставляю себя попить еще немного.

Теперь нужен план.

Чтобы были силы, мне нужна еда. Способ нести воду.

Ножи. Очень много ножей.

Я осматриваю тонкую ночную рубашку, которая заканчивается у меня над коленями. В этом мне ни за что не сбежать через лес. Я поворачиваюсь к шкафу Тристана и копаюсь в нем — дыхание у меня, как у собаки в жару.