Мое горло начинает пропускать воздух.

Я слегка поворачиваюсь к Тристану, подтягивая наши руки ближе к моей груди, цепляясь за него, как тонущий человек, пытающийся оставаться на плаву. Чем меньше моим легким приходится бороться за воздух, тем больше я отдаю ему. Принимаю его. Пью облегчение, как воду.

— Все правильно. — Он глубоко вдыхает, но, когда поет снова, песня звучит тише.

В моей груди что-то щелкает несколько раз, и впервые за вечность мои легкие утоляют жажду кислорода. Облегчение невероятно сильно, и я наслаждаюсь им. Купаюсь в эйфории.

Мама была права насчет одного: у Кингслендов есть магия, и я совершенно ее не понимаю, но она великолепна.

Рука Тристана дрожит в моей. Секунду спустя его голова падает на изгиб моей шеи. Он обмякает.

— Тристан?

Нет ответа.

Я поднимаю его голову руками, и мое сердце обрывается. Кожа под его глазами потемнела. Губы мертвенно-синие.

Со стоном я неловко перекатываю его на спину и в ужасе застываю. Вытягиваю из-под него руку и обнаруживаю, что она вся в крови. У него на пояснице открылась рана, точно над бедром. Еще одна — на локте, где в меня попали стрелой.

Что происходит, во имя вечно любящих судеб?

Глаза Тристана закатываются, воздух хрипит в его горле на вдохе и выдохе. Он вот-вот умрет. Зачем он это сделал?

Я сползаю с кровати и распахиваю дверь, собираясь позвать на помощь.

— Что такое? — Вадор отталкивается от стены прямо передо мной. Ему хватает одного взгляда на мое лицо, и он сразу же врывается в комнату.

Я следую за ним к большой белой кровати.

— Он... он... он... как-то забрал мой...

Вадор таращится на Тристана.

— Он ушел слишком далеко.

Это как? Как такое возможно?

— Он, кажется, забрал из меня яд. У вас есть противоядие? Или целитель?

В комнату вбегают еще люди. Двое солдат из тех, что окружали меня в лесу. Молодой человек, слегка напоминающий Тристана. И тот, кто ранил меня отравленной стрелой, — Сэмюэл. Я отшатываюсь, давая ему больше места.

Молодой солдат хватается за коротко стриженную голову.

— Она его убила, да?

У меня отвисает челюсть.

— Нет, я...

Сэм изрыгает проклятие, потом хватает меня за руку и вытаскивает из комнаты. Сразу за дверью он швыряет меня о стену в коридоре, я больно бьюсь головой. С запозданием понимаю, что он держит нож у моего горла.

— Ты спасешь его. Забери яд обратно.

Мое тело напрягается в попытке отодвинуться от ножа. Как?

За плечом Сэмюэла появляется молодой солдат.

— Это скверно, Сэмми. Они теперь женаты. Ты понимаешь, что это значит, если он умрет? Она же Белый Кролик. Она Белый Кролик, мать его так!

Разряд паники прошивает мою грудь, когда я слышу, как он произносит это вслух. Мы с Тристаном женаты.

— Он не умрет, — угрожающе говорит Сэмюэл, не отрываясь от моих глаз. — Потому что она его вылечит.

— Как? — Я вскидываю руки. — Я не знаю песни и... вообще ничего. Почему бы тебе его не вылечить?

Сэмюэл хмурит густые брови.

— Невозможно. Чтобы использовать связь, надо быть в браке.