Комнату накрывает шквал шума. Голоса. Шаги.

— Все получилось? — спрашивает Тристан.

— Да, но, сэр...

— Позже. Вон. Всем вон. Ты тоже, Вадор. Я не буду сейчас спорить с тобой.

Когда двери закрываются, мои глаза больше похожи на щелочки. Потом рядом с кроватью появляется Тристан. Со стоном боли он срывает бинт, который я намотала на его плечо. За ним следуют его куртка и промокшая от крови рубашка. Потом матрас прогибается от его веса, когда он подползает ко мне. Его лицо склоняется над моим.

Что он делает?..

Его глаза закрыты. А лицо напрягается от сосредоточения, и потом — рехнуться можно — он начинает петь.

Это все не наяву.

Вот только чем дольше я чувствую его дыхание и слышу голос, тем меньше я в этом уверена.

Слова на незнакомом языке текут надо мной. Они протяжные и тихие, как странная колыбельная. Спустя минуту он переносит вес на локоть и начинает сначала.

Я стараюсь лежать смирно рядом, но боль не позволяет.

— Прости. Я делаю что-то не так. Не работает.

Он отводит взгляд и немного склоняет голову, как будто не может смотреть мне в глаза. Его лицо искажается.

— Исидора, ты должна найти способ открыться мне. Я не наврежу тебе.

Открыться ему? Я хмурю брови.

— Ты должна найти связь между нами. Обычно она эмоциональная или физическая — так что можешь думать о том, насколько мы близки сейчас. Или, может быть... подумаешь о весе моей руки. — Кажется, его трясет, когда он тянется к моим пальцам. — Как ты меня ощущаешь?

Да он шутит, наверное. Я едва могу дышать.

Но он смотрит мне прямо в глаза, ожидая ответа.

И я стараюсь сосредоточиться. Сделать то, о чем он просит. Кожа у него прохладная и сухая, и это такое облегчение, учитывая, какой пожар бушует внутри меня. В таком простом прикосновении есть что-то приятное.

Какое-то острое чувство возникает в груди, вспышка ужаса настолько сильного, что я едва не вскрикиваю. Она немедленно исчезает, оставляя после себя болезненный осадок. Что это было? Я, конечно, теперь близко знакома со страхом, но этот ощущался как чей-то чужой.

Глаза Тристана пораженно расширяются.

— Вот так. Вернись, но иди дальше. — Он поджимает губы, когда я не понимаю. — Я знаю, это похоже на безумие, но ты на секунду установила связь со мной. Ты должна сделать это снова, но удержать само чувство. И пройти глубже, если сможешь.

Он как будто говорит на другом языке.

— Давай попробуем так. — Его рука движется и теперь не просто держит мою — наши пальцы переплетаются. Он сжимает руку.

Его вопрос повисает между нами.

«Как ты меня ощущаешь?»

Я переключаю внимание на его сильные пальцы. Его прохладную кожу. А еще спасение, которое они воплощают. Я не хочу, чтобы он отпускал меня.

И снова накатывает тревога, дикий поток сталкивающихся эмоций. Только в этот раз там не только страх. Есть и частица надежды.

— Вот ты где, — шепчет он. Его песня начинается сначала.

Я тут же чувствую перемену внутри. Веревка, стягивающая мою грудь, расходится на дюйм.

Дай мне больше.

Голос Тристана становится настойчивее, и я сосредоточиваюсь на нем. Впитываю его. Если я должна быть рядом, пока он поет надо мной, и это облегчит мою боль — я хочу этого.