Вдруг за спиной женщины появился мужчина в темном костюме. Он что-то сказал женщине. Он положил руку на ее плечо. Она дернула плечом. Он протянул к ней обе руки. Его губы расходились и сходились. Он улыбнулся. Неожиданно она повернулась лицом к нему. У нее были высокие скулы. Кожа двигалась на них, когда ее рот открывался и закрывался. Губы на их лицах двигались. Мужчина нахмурился. Ее щеки пылали. Глаза ее покраснели; их можно было увидеть снова, потому что она отвернулась к окну, когда мужчина приблизился к ней, и, дернув плечами, попыталась освободиться от его рук.

Мужчина в темном костюме держал ее сейчас за плечи, несмотря на ее сопротивление. Казалось, он кричал, хотя Цэ, конечно, ничего не слышал. Женщина подняла кулачки, вверх к голове, в одном был зажат носовой платок, и уронила их на колени. Потом она подалась вперед и прижалась лбом к оконному стеклу, так что формы ее лба ясно обозначались в окне. Снова кулачки поднялись к глазам, и снова глаза спрятались за костяшками пальцев. Мужчина в темном костюме покачал головой и удалился. Женщина сидела, и ни из одного ее движения нельзя было понять, знает ли она, что мужчина ушел.

Рука Цэ начала ныть. Он перестал смотреть в зеркало перископа. Осторожно поддерживая свой инструмент, он втянул его через дыру в окне внутрь; сунул правую руку, которая все это время направляла «верхнее» зеркало, под мышку левой руки, чтобы она согрелась; Цэ заметил, что на улице стало значительно темнее. И только то, что женщина с золотисто-каштановыми волосами сидела у самого окна, позволило ему увидеть ее отчетливо.

Сдвинув кепку с твердым козырьком на затылок, он выглянул в окно. Уличные фонари светили, когда он смотрел в перископ. Проезжая часть дороги казалась тускло-коричневой. Автомобиль-катафалк медленно катил вниз по улице, на крыше его неоном было высвечено только одно слово «Диггерс». Медленно катились колеса катафалка. Когда наконец он проехал, какой-то мужчина начал переходить дорогу в направлении к кафе, что стояло напротив гаража. Мужчина двигался быстро. Цэ сразу же узнал его. Это был мужчина в темном костюме.

За несколько шагов мужчина в темном костюме перешел дорогу. Свет во время этого его перехода освещал его фигуру неравномерно. В тот момент, когда Цэ заметил мужчину (увидеть его на тротуаре из гаража, не пользуясь перископом, было нельзя, поэтому Цэ заметил его только на мостовой), на его левое плечо падал свет от уличного фонаря, который — об этом экс-шофер знал, — стоял у другой стены особняка, между парадной дверью и коричневыми воротами, сделанными в кирпичной стене.

Мужчина в темном костюме шел по мостовой дальше, и свет уличного фонаря падал теперь на заднюю часть плеча и освещал скорее ее, чем левую руку, в то же время, так как мужчина удалялся от фонаря, света явно не хватало. Второй фонарь, стоявший ниже по улице, за восточным углом владений мистера Мери, почти не доставал своими лучами до человека в костюме, света от него едва хватало, чтобы разглядеть правую сторону его фигуры на фоне темной мостовой, которую пересекал этот человек. Свет от больших окон-витрин кафе Джи Эф Уатта по мере приближения мужчины в темном костюме к ним начинал играть все большую роль, очерчивая детали фигуры и даже выступающую челюсть, и наконец сделал вовсе не нужными, с точки зрения Цэ-наблюдателя, два уличных фонаря.

Когда мужчина входил в кафе, его было очень хорошо видно. Он шагнул внутрь. Дверь за ним осталась открытой. Он подошел к прилавку и исчез из поля зрения, скрытый грудами товаров в ярких упаковках, разложенных на витрине.

Цэ вынул правую руку из-под мышки левой, поднял перископ и высунул один его конец в дыру, которую сам сделал когда-то в нижнем левом углу квадратного окна. Тогда было лето, он только поселился на чердаке в гараже и дырку сделал для входа теплого летнего воздуха. А сейчас он направил перископ, присел на корточки, но смотрел не через него, а просто в дыру поверх своего инструмента.