К стенке одной из коробок была приклеена плохонькая цветная репродукция когда-то популярной картины. В постепенно слабеющем свете можно было рассмотреть символическое противостояние полов, воплощенное на картине в реальных образах; художник набросил легкую пелену сомнения и на целесообразность такого противостояния, и на возможность его успешного разрешения. Двойственность, недоразрешенность усиливалась слабым освещением, которое размывало фигуры мужчины и девушки, изображенных в положении полулежа, оставляя отчетливо различимыми только их лица и ягненка на коленях у девушки.

Положив красно-белую полосатую трубку телефона, президент раздраженно проворчал:

— Это опять все та же сбивающая с толку картина Холмана Ханта, с этим дурацким пастушком и тяжелоглазой дамой и с прочей ерундой. У Джи это имелось. У Эс это также имелось, теперь нам сообщают, что у Цэ тоже это есть. Что это все значит, Бейнс, черт возьми?

Руководитель Си-Кей 5 ответил:

— Сэр, мы проверили нашу картотеку, чтобы узнать, что за тип был этот Холман Хант. Оказывается, это один из наших людей. Убит в Рижском деле восемь или девять лет назад. Вы все еще думаете, что этот доклад имеет отношение к какому-нибудь месту на нашем шарике, пребывающем в нашем настоящем времени?

— Сделайте фотокопии этой картины, размножьте и пошлите всем нашим агентам. Мы должны найти то место, которое написано Хантом, и послать туда наших людей, пусть обыщут каждый дюйм изображенной на картине территории... меня не интересует, где это и каковы затраты. Ключик ко всему делу, очевидно, спрятан где-то там. Шевелитесь, Бейнс!

Странствующая Дева продолжала читать доклад своим певучим голосом. Бейнс коротко поклонился и, уверенно шагая, вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Четыре человека ожидали его за дверью: двое в мундирах, двое в серых костюмах. Те двое, что были в серых костюмах, с усердием и энергией повернулись к Бейнсу и спросили:

— Что-нибудь важное, сэр?

— Мы загремели, парни. Все опять связано с тайным местоположением Би-Эм-Эй-Си, описанным Хантом. Вы помните Рижское дело?

Поднявшись, Укрыватель Архивов легко прикоснулся к плечу Странствующей Девы — и голос ее перестал звучать под сводами палаты. Она села, глаза ее были широко раскрыты, но ничего не видели.

— Приношу извинения высокому собранию, — начал Охранитель, — кажется, Дева сбилась с доклада. Определенно... в самом деле! Неопределенно... кто президент, кто Бейнс, возможно, навсегда останется для нас тайной. Мы снова попали в другое полноценное пространственно-временное измерение.

Прокалыватель поднялся и подвел к себе робота.

— Я полагаю, — заговорил он, — мы все слышали достаточно, для того чтобы прийти к определенным выводам, господа?

На чердаке стало почти абсолютно темно. Цэ сидел все так же у стены и смотрел в направлении картонных коробок, периодически бормоча что-то себе под нос.

— Кому-то действительно придется об этом позаботиться.

Изменив позу — встав на колени, — Цэ вынул ладонь правой руки из-под мышки левой, согнул ее и взял самодельный перископ. Он был сделан из шести жестяных цилиндров, которые слегка поблескивали в тусклом свете, попадавшем на чердак из окна. Зажав один конец своего прибора правой рукой, мужчина просунул его в нижний левый незастекленный угол окна, около которого стоял на коленях, и направил «верхнее» зеркальце так, чтобы оно, минуя изгибы металлической кровли, смотрело на стену особняка, в то время как «нижнее» зеркальце смотрело через окно гаража в глаза наблюдателя.