Мэри замолчала и сложила руки на груди, всем своим видом давая понять, что необходимые слова уже сказаны и ее светлости пора удалиться. Гостья почувствовала ее настроение, мысленно признав, что имеет дело с личностью куда более сильной, чем она, медленно поднялась и направилась к двери.

– Очень хорошо, – все-таки произнесла она тоном, который был задуман как торжествующий, но потерпел фиаско. – Передам сыну, что вы позволили ему подумать еще раз. Очень надеюсь, что на сей раз он примет правильное решение.

Мисс Торн не снизошла до ответа, а лишь склонилась в вежливом реверансе. На этом беседа закончилась.

Оставшись одна, Мэри продолжала стоять до тех пор, пока с лестницы доносились шаги леди Арабеллы. В голове еще звучали издевательские фразы, и в душе медленно разгорался гнев. Но как только шаги стихли, а стук парадной двери возвестил, что гостья вышла на улицу, бедняжка упала на диван и, закрыв лицо ладонями, дала волю слезам.

Рассуждения о деньгах бесконечно оскорбили, как и унизительное обвинение в том, что она вцепилась в Фрэнка из-за его положения в свете. Но в то же время речи леди Арабеллы были не лишены и логики, и это выбивало из колеи и вносило сомнения в мысли. Мэри действительно достаточно долго общалась с Грешемами, чтобы понять, что их с Фрэнком свадьба вызвала бы всеобщее разочарование.

Потом она спросила себя, подумала ли обо всех обозначенных леди Арабеллой обстоятельствах, соглашаясь принять предложение Фрэнка, и была вынуждена признать, что не подумала. Она высмеяла леди Арабеллу за то, что та назвала Фрэнка глупым мальчишкой, но разве не правда, что признание его стало следствием юношеской пылкости, а не мужской предусмотрительности? Если так, если она ошибочно приняла опрометчивое предложение, то не станет ли двойной ошибкой настаивать на свадьбе теперь, когда возникли серьезные сомнения?

Фрэнк действительно не мог отказаться от данного ей слова первым. Что скажут люди? Это же позор! Сейчас Мэри сама спокойно задавала себе тот же вопрос, который ее возмутил, когда прозвучал из уст леди Арабеллы. А если не Фрэнк, то кто же, как не она? Выводы гостьи были совершенно правильными, пусть сказанные ею слова и оскорбили.

«Которой нечего дать взамен!» – вот в чем состояло главное обвинение. Но так ли это? Девичья любовь, гордость, душа, само существование – разве это ничто? Можно ли сравнивать высшие понятия с количеством фунтов стерлингов в год? А если сравнить, то не развеются ли деньги по ветру подобно невесомому пуху? Отвлеченные рассуждения не существовали для Мэри, когда под влиянием мгновенного чувства она впервые позволила дерзкой руке Фрэнка сжать ее ладонь. Не существовали они и в то время, когда появился другой поклонник – несравнимо богаче первого, любить которого оказалось так же невозможно, как невозможно не любить Фрэнка Грешема.

Мэри Торн твердо знала, что любовь ее не зависела от материальных выгод и зависеть никогда не будет. Леди Арабелла оказалась не в состоянии это понять, а потому повела себя отвратительно.

Однажды Фрэнк осмелился прижать Мэри к своей теплой груди, и душа наполнилась радостью, которую она едва осмеливалась признать. В тот момент девичья скромность попыталась его оттолкнуть, но сердце рванулось навстречу. Сердце признало своего господина, повелителя – человека, достойного поклонения, мужчину, с которым суждено связать судьбу. Принадлежавшие любимому акры земли или их отсутствие не играли ни малейшей роли.