– Оговорила? Нет, я ни в чем ее не обвиняю. Но вы же понимаете, что осторожность иногда требует…

– Прекрасно! Осторожность приказывает вам следить за своими ягнятами, ну а я уж сам позабочусь о моем единственном агнце. Желаю хорошего дня, леди Арабелла.

– Но, доктор, не собираетесь же вы поссориться с нами? Приедете, когда вызовем, не так ли?

Поссориться? Перестать общаться с обитателями Грешемсбери? Несмотря на гнев, доктор чувствовал, что это не так-то просто. Тот, кому за пятьдесят, не может с легкостью разорвать связи, устоявшиеся за два десятилетия, и отвернуться от людей, с которыми за это время едва ли не сроднился. Он никак не мог перестать встречаться со сквайром, беседовать с Фрэнком, хотя подозревал, что тот обошелся с ним дурно, не мог не навещать родившихся с его помощью детей. Не представлял себя он также без этих стен, деревьев и поросших травой холмов, которые успел полюбить. Нет, он не мог найти сил объявить себя врагом Грешемсбери, и все же верность Мэри требовала на некоторое время пересмотреть свои привязанности.

– Если потребуется медицинская помощь, леди Арабелла, непременно приеду: это мой долг, а во всем остальном с вашего позволения разделю вынесенный Мэри приговор. На этом позвольте откланяться.

Торн покинул особняк и медленно направился в сторону деревни, обдумывая ситуацию. Точнее, пытаясь обдумать.

Заложив руки за спину, он неторопливо шагал по аллее парка. Что сказать Мэри? Когда сердце горячо принимает какое-то известие, вместо мыслей возникают чувства, опасно разжигая страсть.

Мысленно повторяя слова леди Арабеллы, доктор осознал, что эта женщина совершенно неспособна понять ум, сердце и душу его Мэри. А Фрэнк поступил плохо, неправильно. Несмотря на молодость, он должен был понимать, что подвергает их обоих унижению. Из-за его безмозглого поведения девочка пострадала!

Помимо тяжелых впечатлений от недавней беседы доктор не мог избавиться от мыслей о произошедшем между ним и сэром Роджером. А если все-таки в конце концов Мэри окажется наследницей огромного состояния? Если неожиданно для себя станет владелицей Грешемсбери? Что ни говори, а вполне вероятно, что преемник сэра Роджера получит поместье сквайра.

Мысль не уходила, а потому все больше раздражала. Могло случиться так, что брак между его племянницей и формальным наследником поместья оказался бы лучшим из всех доступных молодому Грешему вариантов. До чего же сладким станет возмездие! Какая великолепная расплата постигнет леди Арабеллу после всего сказанного, если вдруг выяснится, что проблемы и трудности Грешемсбери могут быть улажены с помощью сердца и руки его Мэри! Сознавая опасность размышлений на скользкую тему, доктор всеми силами старался отвлечься, однако без особого успеха.

По пути снова встретилась Беатрис.

– Передайте Мэри, что сегодня я к ней приходила, – потребовала обиженная подруга, – а завтра непременно жду у себя. Если не явится, впаду в ярость.

– Постарайтесь держать себя в руках, – посоветовал доктор, – даже несмотря на то, что Мэри не придет.

Беатрис сразу заметила, что манеры доктора лишены легкости, а лицо серьезно.

– Это была всего лишь шутка, конечно, – тут же отступила Беатрис. – Но неужели что-то случилось? Уж не заболела ли милая Мэри?

– О нет, вполне здорова, но не придет ни завтра, ни в обозримом будущем. И все-таки, мисс Грешем, не стоит из-за этого на нее сердиться.

Беатрис попыталась что-то спросить, однако доктор поспешил, поклонившись в своей обычной старомодной любезной манере, удалиться.

«Не придет ни завтра, ни в обозримом будущем». Значит, мама что-то наговорила мистеру Торну, решила Беатрис и, мгновенно оправдав подругу во всех прегрешениях, в которых ее могли обвинить, тут же осудила матушку.