— Рысенок, — по своему понял Федя. Подобрал остатки каши хлебом, отодвинул пустую тарелку. — Спасибо.

— Еще?

— Да нет, сыт.

И вроде иди, а не хочется. Тепло, уютно, сытно, спокойно. Так бы и остался совсем.

— Ну, пойдем мы.

Сгреб рысь со стола. Та повисла на руке, облизываясь и хитро на Васю поглядывая, и ни дать, ни взять — смеется.

Ушли и загрустили Михайловы. Варя по тарелке кашу гонять давай, Вася сопеть да вздыхать. Кулаком щеку подпер, на мать посмотрел:

— Хорошая кошка, умная.

— Не наша, — отрезала женщина.

Парнишка подумал и слез с табурета, в комнату свою пошел, буркнув:

— Спасибо, ма. Я почитаю, пойду.

— Иди.

— Странная ты, это верно подметили. Не сидится же тебе, — бурчал Федор, домой двигаясь. — Чего тебя к Варваре занесло? Чего людей переполошила? Вся деревня на ушах… А Вася на Варюху похож, заметила? Варюха малой такой же была, рыжеватая и с конопушками. Смешливая, верткая, а на язык как была остра, так и осталась. Хорошая девчонка была. Ну, может и сейчас… Хотя, чего "может"? — щетину потер на подбородке. — Приперся как бабай небритый. Правильно наехала.

Рысь смеялась, язычок высунув.

Нашлась Феде невеста, теперь сладится и заживут.

Домовой против. Заворчал, затопал ногами:

— На кой нам энта голь перекатная?! Чего удумала, лихоманка?!

— Ай, молкни!

— Не дам!…

— Кто спросил-то? Молкни, говорю, чудище лохматое! Толку от тебя, лошарика, на пшик, а ору на всю деревню. Сиди, молчи, коль безрукий да безголовый.

— А ты кто така мене здеся свои законы устанавливать?! Нам с Федей вдвоем не жмет! Нам други не надобны!

— Сам бирюк, так живи один бирюком, в баню вона съезжай и там верещи. А человеку не дело одному жить, неправильно это.

— Чтоб ты понимала, чума лесная!!

— Да ну тебя, — отмахнулась. И только Федор со двора — она за ним. Но не в лес — к мальчонке, Васе. Через него свести взрослых легко будет.

И скачками по сугробам да заборам, дворами да неприметными тропками. На голоса — звенят голоски детские за деревней. На дерево влезла — с него хорошо все видно. Птицы испугались, верещать начали — шикнула — смолкли.

На ветке устроилась, примечая, что внизу творится. А там детвора с горки катается. Василия не сразу среди толпы колобков учуяла, долго вынюхивала воздух, взглядом фигурки оглядывая. Ветерок дунул и еле слышный запах Федора донес — неподалеку, видать, промышляет.

Ладно.

Спрыгнула и стороной мимо детей, но вальяжно, чтоб не заметить было трудно.

— Ой, рысь! — пронеслось.

— Где?!

— Смотрите!!

— Правда, рысь…

— Да она утром бегала, я ее уже видела. Злючая!

— Ниче не злючая! Она хорошая, добрая, ее дядь Федор держит.

— Много ты знаешь!

— А вот знаю! Ее Непоседа кличут!

— Кис, кис…

— Непоседа. Непоседа, на, на, на.

"Сейчас", — фыркнула. Чуть отошла, остановилась, щурясь, на Васю поглядывая. Тот к ней. Она от него.

— Куда ты?!

— Вась, не ходи, заблудишься!

— Она заблудится!

— Ну и пусть!

— Непоседа?!

И бегом за ней. Так до леса добежали, там она остановилась, погладить себя дала.

— Может, ты у нас жить будешь? Мамка не против.