— Ма, она под кроватью сидит.

— Пусть. Не лезь пока к ней, пусть успокоится.

— Она, поди, голодная.

— Молока налей, мяска вон дай, со сковороды. Да осторожнее, дикая все-таки, не забывай.

— Ничё она не дикая, — шмыгнул носом мальчик.

Рысь мордочку из-под покрывала до пола, обзор закрывающего, высунула: запах вкусный сильно, манит. Не пойдешь — двуногие бродят. Один к ней, она опять под кровать. В угол. Он заглянул под покрывало — она зашипела.

— На, не шипи, я ж не со злом, — пробурчал. Голос молодой, не злой.

— Вась, ты с руки не давай, положи — сама возьмет.

Парнишка так и сделал.

Непоседа на него покосилась, на заманчивый кусочек, от запаха которого слюнки текли. Взять, не взять? Человек вроде без худа, да и авось не схватит?

Потянулась, сторожась, тяпнула зубами мясо и в угол опять. Съела и покосилась: "а еще?"

— Мам, она съела!

— Молока на, дай ей.

Появилась миска с молоком.

О, это хорошо, это по-нашему. Заурчала, лакая вкуснятину.

Дрогнувшая рука коснулась шерстки на голове. Кошка вздрогнула, зыркнула на мальчика, но противиться не стала. Пахло от него хорошо, молоком, значит не плохой, не злой. Не отнимется от нее, коль погладит.

— Мам, да она домашняя!

— Все равно осторожнее.

Непоседа молока напилась и осмелела — вылезла осторожно, прижимаясь к мальчику. Оглядела комнату, хозяйку оценила. Мужчиной в доме не пахло — знать одна проживает. Чем Федору не подруга? Надо бы ее ближе понять.

На стол вскочила и давай рассматривать, как женщина у печи хлопочет.

Парень рядом пристроился, гладит, надоел даже.

Рысь руку мальчика понюхала, фыркнула и к женщине. Под ноги прыгнула так, что та посудину уронила:

— Ой, батюшки! Фу ты, напугала.

Рысь ее обнюхивать принялась, женщина изучать.

— А ты смелая.

"А ты пока непонятная".

— Где ж Федор тебя взял?

Непоседа пустую посудину понюхала. Вздыбилась: фу! Чего пустое-то и пахнет железом! Непорядок! Посуда пищей должна пахнуть. Мяусооом, молокооом, — замурчала, о ноги отираясь.

— Да-аа, — протянула женщина.

— Мама, может оставим ее у себя, Мурлыкой назовем? Смотри, как звонко песни поет, артистка просто.

— Смотри, чтоб не поранила.

— Она добрая, мам.

— Ага, зверь он и есть зверь, поди, догадайся, что у его на уме.

— Некоторые вон, как дядька Михей, хуже зверя будут. Чего они на нее? Чего она им сделала?

— Испугались.

— Фу, ты, чего тут бояться-то?

Рысь на лавку у дверей прыгнула, разлеглась, сыто щурясь на хозяев. Нравились они ей. Мальчишка приставучий, конечно, но пережить можно. А женщина справная, готовит вкусно, голос уши не мучает, и пахнет от нее теплом, добром, молодостью, здоровьем, молоком да хлебом.

Чем Феде не пара?

Дверь бухнула, поднимая Федора.

— Спишь, да?! — влетел Михеич, внося в дом запах мороза и браги. Принял уже с утра.

Мужчина сел на постели, лицо потер:

— Чего шумишь?

— От ты! — ладонями по тулупу хлопнул. — Вся деревня переполошена, какой я один! Рысуха-то твоя на охоту вышла, чуть не задрала Семеныча, Матрена корвалолом отпаивается — внучек ейных до полусмерти спугала зверюга твоя. Сейчас вона к Варваре забилась, чего будет, не ведаю.