Вещмешок я закинул на плечо и тут же понял, что доктор не просто так запрещал нагрузки. Грудь отозвалась тупой болью. Не такой сильной как раньше, но всё-таки.

Первую роту я нашёл не сразу. Поблуждал немного, потом спросил у проходившего мимо ефрейтора, тот махнул рукой между модулями:

— Вон туда дуй. Второй справа.

Расположение оказалось неожиданно чистым. Я, честно говоря, ждал бардака или чего-то похожего на логово анархистов, а тут — почти настоящая казарма. Узкий проход выметен, койки заправлены ровно, одеяла натянуты, подушки на один край. Возле КХО дневальный с автоматом, тумбочки. Правда под кроватями лежат РД и разгрузки, забитые магазинами,, да возле тумбочек сапоги стоят. Зато сапоги чистые и все стоят ровненько, носками наружу, а вещи довольно аккуратно сложены. На стене висело расписание нарядов, рядом самодельная схема базы с секторами обстрела.

Пахло всё равно армией: сапожной мазью, табаком, оружейным маслом, с легким ароматом не мытых портянок. Но это был уже не хаос, а порядок, который похоже держали в чьих-то ежовых рукавицах.

— Серёгин? — спросил дежурный сержант у входа.

— Так точно.

— Вторая группа. Вон твоя койка у окна. Какого хрена только она твоя, не понятно… Угол дедовский там вообще-то. Ладно, двойкам виднее… Вещи сложить как у все лежат. Айбатов сейчас подойдет и тебя заберёт.

Я только успел поставить вещмешок, как в дверях появился Равиль. Он подошел и по-дружески хлопнул меня по спине.

— Здорова. Бросай всё, пошли. Для начала тебя вооружим как человека, а потом будет ещё одна культурная программа.

— Мне уже страшно.

— Правильно. Бойся. Здесь без этого никак.

Мы отправились в оружейку. Оружейка находилась в отдельном укреплённом модуле. Внутри сидел прапорщик лет сорока пяти, сухой, усатый, с глазами хронически недовольного человека. На столе у него лежали журналы, тряпки, маслёнка и разобранный затвор.

— Чего надо? — спросил он, не поднимая головы.

— Новому пулемётчику оружие, — сказал Равиль. — Серёгин. Во вторую группу. Морозов должен был предупредить.

Прапорщик поднял глаза.

— Это тот, который с вертолёта работал?

— Он.

— Угу.

Прапорщик открыл пирамиду и достал ПКМ. Потёртый, но ухоженный. Металл местами блестел, приклад в царапинах, но механизм ходил мягко. Я взял пулемёт и невольно спросил:

— Товарищ прапорщик, а почему ПКМ?

— А ты чего хотел, «Максим» что ли?

— У Гаврилова вроде ПК был

Прапорщик скривился.

— Был. Трофейный. Сам где-то у духов подобрал. Вбил себе в голову, что старый ПК надёжнее, потому что ствол ребристый и тяжелее. Мол, греться будет меньше и лупить можно дольше.

Равиль хмыкнул.

— Саня всем эту сказку рассказывал.

— Сказочник хренов, — буркнул прапорщик. — Да, у старого ПК ствол массивнее. И что? Ты в горы воевать идёшь или за станком в ДОТе сидеть? ПКМ легче на полтора килограмма, баланс лучше, переносить удобнее, с ним быстрее позицию меняешь. Механика та же самая. Если не срать в затвор песком и не заливать литром масла — работает он ничуть не хуже. А этот ваш культ ребристого ствола от большого солдатского безделья. Мало того, что сам с ПК по горам бегал, так ещё молодого из первой группы сблатовал. Ходил ко мне, просил. Идиот.

Он ткнул пальцем в пулемёт.

— Вот рабочая машина. Не музей. В Афгане кто легче и быстрее бегает, тот дольше живёт.

Я кивнул. Логика была железная. Я расписался за свой автомат, мне выдали АКМ, а вот пулемет забрал без всяких подписей почему-то. Прапорщик уже собирался закрывать журнал, но тут влез Равиль:

— Товарищ прапорщик, поменяйте два короба на двухсотые и ствол запасной вы ему дать забыли.