— Молюсь.

— Правильно. Только не громко. Бог тоже спит, ему завтра рано вставать.

Глава 7

Подъём был не в три. Подъём был в два пятнадцать, потому что, как потом объяснил Игорь Быков, сказав это с лицом человека, который сам не рад:

— В три — это уже должны выйти. А до этого ещё надо успеть проклясть и обматерить Морозова, чтобы он не слышал естественно, поссать, пожрать, загрузиться и построиться.

Казалось, глаза закрыл секунду назад, а уже над ухом шипят:

— Серый, вставай.

Я распахнул глаза. В казарме горела одна жёлтая лампа под потолком, над постом дневального, остальная часть помещения тонула в полутьме. Все вокруг двигались, быстро, но без суеты — как люди, которые эту процедуру проходили десятки раз. Никто не орал «подъём» на всю роту, никто не бегал в трусах. Бойцы второй группы молча натягивали на ноги сапоги и ботинки, затягивали ремни, пили чай, который из большого чайника всем наливал дневальный.

Я сел, и грудь сразу напомнила о себе тупой болью. Болело явно меньше, чем вчера, но всё равно…

— Живой? — спросил Равиль, застёгивая разгрузку.

— Пока да.

— Отлично. Значит, грузить можно.

На тумбочке меня уже ждала кружка кипятка, в котором густо плавали хлопья черного чая.

— Хавай и пей чай. Сейчас в столовую не идём, — бросил Санжар. — Ночью повара только офицерам рады.

К чаю выдали по куску хлеба с холодной тушёнкой прямо из банки. Жрать в такую рань не хотелось, но я через силу затолкал всё в себя. Остальные тоже ели без аппетита, как заправляют машину перед дорогой.

Потом началась загрузка. Вот тут я понял, что вчерашние разговоры были не для красного словца. Разгрузка, уже набитая двумя лентами и гранатами. Потом РД, где ещё одна лента лежала и короб на двести патронов. Потом фляга, сапёрка, штык-нож. Потом на шею ПКМ.

— Сотку сразу заряди, — Равиль от меня не отходил, как нянька вокруг меня бегал.

— Да помню я… — Я вздохнул, и оставшийся короб защелкнул на пулемете — Готово.

Кроме личного снаряжения, по группе распределяли и общий груз. Каждому по пулемётной ленте в РД положили ещё вчера, а сейчас Быков раздал остальное. Чернову и Веберу достались по две мины МОН-50. Богдану — три килограмма тротила и взрыватели. Лобанову — радиостанция и запасные аккумуляторы. Мусе — сигнальные мины и ракеты. Санитар Ивлев нёс медукладку. Каждый что-то нес. Дополнительный сухпай, воду, снаряжение. Даже саперная лопата, которую нес только я, оказывается была общим имуществом. В горах лопата скорее всего не пригодится, разве что на длительной дневке для гигиенических нужд или при установки мин, но всё равно — хоть одна, а должна быть у группы.

Никто не выглядел счастливым. Даже Равиль уже не шутил. Только Морозов, вошедший в расположение ровно в два сорок, выглядел бодрым и даже каким-то подозрительно довольным.

— Чего морды кислые? — Оглядел он нас. — Шевелитесь. Через пять минут у машины.

Он остановился напротив меня, смерил взглядом сверху вниз.

— Серёгин, как самочувствие?

Я хотел честно сказать: «Как у барана перед забоем». Но ответил по уставу:

— Нормально товарищ старший лейтенант.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул Морозов. — А то вздумал мне тут сачковать. В моей группе симулянтов не любят, учти. Ты тут вообще авансом.

Во дворе базы стояла ночная темень, только над штабом и возле стоянки техники горели редкие лампы. Воздух был ледяной, сухой. После тёплой казармы мороз продрал мгновенно.

У ворот базы с заведенным двигателем стояла БРДМ и возле неё уже лежала куча дополнительного груза: цинки с патронами, РДВ с водой, батареи для рации, мешки с продуктами, «улитки» к АГС.