От Равиля тянуло потом, оружейной смазкой и ещё каким-то вечным армейским запахом мокрой шерсти. Но уже через пару минут его спина стала источником самого драгоценного на свете — человеческого тепла. Моё собственное тепло тоже перестало уходить в землю. Под плащ-палаткой быстро образовался спертый, сырой, но всё же тёплый воздух. Меня ещё потряхивало остаточным ознобом, но дрожь постепенно ушла.

— Спи, — шепнул Равиль. — До обеда тебя не тронут.

— А ты?

— У меня через два часа смена.

Я хотел ещё что-то сказать, но не успел. Организм просто выключился.

Проснулся я резко, как от удара. Секунду вообще не понимал, где нахожусь. Перед глазами серое полотно плащ-палатки, в носу запах сырости и хвои, рядом чужая спина. Рука машинально дёрнулась к пулемёту, и только когда пальцы наткнулись на холодный металл ПКМ, память вернулась.

Афганистан. Горы. Сахрой. Дневка. Под плащ-палаткой было тепло. Видимо, солнце поднялось, воздух вокруг прогрелся. Равиля рядом уже не было, на его месте лежал Богдан.

Кто-то осторожно тронул меня за ботинок.

— Серёгин. Вылазь.

Это был Быков. Я выполз наружу, морщась от боли в затекшем боку. Судя по свету, день уже перевалил далеко за утро. Сквозь кроны сосен пробивались бледные полосы солнца, но в самой ложбине всё равно держалась сырая тень.

— Согрелся? — тихо спросил Быков.

— Вроде да.

— Отлично. Тогда твоя очередь дежурить.

Я поднялся, поднял воротник бушлата, закинул ПКМ на плечо и пошёл за ним вверх по склону. Пост оказался метрах в тридцати выше дневки, за двумя кривыми соснами и россыпью камней. Отсюда просматривалась узкая звериная тропа и часть нижнего склона. Рядом лежал Муса, укрывшись маскхалатом.

— Принимай хозяйство, — прошептал он. — Час сидишь здесь. Глаза вниз и влево. Вверх не таращься, там наши мины.

Я лёг рядом, устроил ПКМ между камней. Муса ткнул пальцем:

— Вон та сосна — левый ориентир. Вон сухой пень — правый. Всё что между ними, твое. Если кто идёт — сначала знак вниз. Без стрельбы, пока не будет команды.

— Понял.

— И не курить, само собой.

— Да понял я.

Муса сполз вниз, оставив меня одного. Вот тут я впервые за день смог спокойно осмотреться.

Сахрой при свете выглядел совсем иначе, чем на рассвете. Ночью это была чёрная стена, а сейчас — дикий, красивый и одновременно мрачный лесной склон. Сосны, кривые дубки, бурые кусты, камни, поросшие жёлтым лишайником. Ни одного ровного места. Всё либо вверх, либо вниз.

Воздух был прозрачный до звона. Где-то далеко, сквозь деревья, синели соседние хребты, а ещё дальше белели снежные шапки. И при этом холод всё равно держался такой, что стоило перестать двигаться — сразу начинали мерзнуть пальцы ног.

Лежать на посту сначала показалось даже приятно. Никто не трясёт, не надо карабкаться по склону, можно просто лежать и смотреть. Только очень быстро эта приятность сменилась другим чувством — сонливой тупостью. После нескольких часов сна тело решило, что ему мало, и начало требовать продолжения. Веки тяжелели.

Я пару раз едва не клюнул носом. Приходилось стискивать зубы, шевелить пальцами, медленно вести взгляд по сектору: сосна, куст, пень, камень, тропа… потом обратно. Ни черта не происходило. Лес шумел сам по себе. Иногда ветер качал ветки. Раз сорвалась сверху шишка и скакнула по камням, заставив меня вскинуть пулемёт. Потом откуда-то из чащи выпорхнула мелкая серая птица. Всё.

Через какое-то время наверх поднялся Морозов. Он подполз тихо, как будто из земли вырос.

— Не спишь?

— Никак нет.

Он коротко усмехнулся, глянув на мою заспанную рожу.

— Ладно, верю. Смотри сюда.

Старлей лёг рядом, достал карту, и положил её перед собой:

— Выдвигаемся к месту засады в семнадцать ноль-ноль.