– Это меня не интересует. Я сообщил вам, что мне требуется. – Он сделал многозначительную паузу. – Подумайте вот о чём, Исами: такие события развиваются по собственным законам. Наступает момент, когда они внезапно начинают повелевать людьми, давшими им первоначальный толчок. А когда составляющими этого уравнения становится ядерное оружие, кто‑то знает о возможных последствиях этого, а кто‑то – нет. Я знаю, потому что знаком с тем, что собирались сделать американцы с нашей страной и как мы намеревались ответить. Помните, это было частью «Проекта Райана»? Попытка запугать великую державу глупа и безответственна.

– Но если мне удастся сделать то, о чём вы просите, что тогда?

– Это мне неизвестно. Зато я знаю, что моя страна в этом случае будет чувствовать себя в безопасности. Короче говоря, мне отдан такой приказ. Могу я принудить вас сделать это? Нет, не могу. Но если вы не придёте нам на помощь, то подвергнете свою страну огромному риску. Решайте сами, – произнёс Кларк холодно и бесстрастно. Он пожал руку японца с подчёркнутой теплотой и пошёл назад.

– Боже мой, Джон, ты вёл себя, как настоящий русский, – выдохнул наконец Чавез, когда они оказались далеко от японского чиновника.

– А ты как думал, парень? – заставил себя улыбнуться Кларк.

Кимура оставался в порту ещё несколько минут, глядя на поверхность Токийского залива, где дремали на якоре торговые суда. Некоторые из них были сухогрузами, приспособленными для перевозки автомобилей, некоторые – обычными контейнеровозами с обтекаемыми очертаниями, приспособленными бороздить океаны в любую погоду. Эта на первый взгляд самая ординарная сторона цивилизации затрагивала в Кимуре религиозные струны. Торговля сближала народы, и они, нуждаясь друг в друге, привыкали жить в мире, какими тяжёлыми ни были бы их отношения в других сферах. Впрочем, Кимура был неплохо знаком с историей и знал, что события далеко не всегда развиваются таким образом.

Ты нарушаешь закон, говорил он себе. Порочишь себя и свою семью. Покрываешь позором друзей и сотрудников. Наконец, это предательство по отношению к своей стране.

Но, черт побери, какую страну он предаёт? Народ выбирает членов высшего законодательного органа – дайета, а те, избранные народом представители, в свою очередь, выбирают премьер‑министра. Но ведь народ никак не может повлиять на деятельность правительства. Они, рядовые люди, население Японии, подобно сотрудникам его министерства, подобно избранным депутатам в дайете, являются всего лишь простыми наблюдателями. Их обманывают. Страна оказалась втянутой в войну, а люди ничего об этом не знают! Его страна создала ядерное оружие, и её население осталось в неведении. Кто отдал такой приказ? Правительство? Но правительство только что ушло в отставку, и на смену пришло другое – в который раз, – а ведь на создание ракетно‑ядерного вооружения требуется время… разве нет?

Кимура не знал, как всё это произошло. Он не сомневался в том, что русский сказал ему правду – по крайней мере частично. Его страна оказалась втянутой в войну, ей угрожала самая серьёзная опасность за всю жизнь Кимуры. Япония погружалась в пучину безумия, и никто не мог повлиять на развитие событий. Он. отдавал себе отчёт в том, что случившееся выходит далеко за рамки его личных представлений. Кимура просто не знал, с чего начать и как действовать дальше.

Но кто‑то должен остановить это безумие. Тогда в какой момент, задал себе вопрос Кимура, предатель становится патриотом, а патриот – предателем?

* * *

Ему следовало бы испытывать раздражение, думал Кук, ложась наконец спать. Но гнева и раздражения не было. Принимая во внимание все обстоятельства, он признал, что день прошёл исключительно удачно. Все присутствующие каждую минуту ждали, что он вот‑вот попадёт впросак.