Адлер поднёс к губам бокал с водой и сделал пару глотков.

– По‑видимому, я не сумел достаточно ясно выразить позицию моего правительства, – произнёс он, поставив бокал на стол. – Ваша страна совершила акт вооружённой агрессии против Соединённых Штатов Америки. Подобные действия влекут за собой очень серьёзные последствия. Мы даём возможность вашему правительству избежать дальнейшего кровопролития.

У остальных американцев, сидевших за столом, промелькнула одна и та же мысль: крайне жёсткое заявление. Американская сторона приступила к переговорам, не успев разработать линию поведения, и Адлер зашёл дальше, чем они ожидали.

– И снова, – ответил посол после некоторого размышления, – я вынужден заявить, что считаю ваш тон достойным сожаления. Как вам известно, моя страна вынуждена проявлять законную тревогу о своей безопасности. Она оказалась жертвой необдуманных мер, которые направлены на то, чтобы причинить самый серьёзный ущерб нашим экономическим и национальным интересам. Статья 51 «Хартии ООН» недвусмысленно признает право любого суверенного государства на меры самообороны. Ничего большего, чем такие меры, мы не принимали.

Искусно сформулированный ответ, это признали даже американцы, и повторный призыв к компромиссу давал реальную возможность для манёвра.

Первоначальный этап обмена дипломатическими фразами продолжался ещё полтора часа. Ни одна из сторон не соглашалась пойти на уступки, всякий раз просто повторяя свою позицию в несколько иных выражениях. Затем наступило время для перерыва. Сотрудники службы безопасности распахнули двери в изысканный сад, и все направились туда, якобы подышать свежим воздухом, но на самом деле для продолжения переговоров уже на неофициальном уровне. Сад был слишком велик, чтобы установить здесь аппаратуру прослушивания.

– Итак, Крис, мы начали переговоры, – негромко произнёс Сейджи Нагумо, отпивая кофе из чашки – он выбрал кофе, чтобы продемонстрировать, что сочувствует американцам; из тех же соображений Кристофер Кук предпочёл чай.

– Что ещё ты ожидал услышать от нас? – спросил заместитель помощника государственного секретаря.

– Во вступительном заявлении не было ничего удивительного, – согласился Нагумо.

Кук посмотрел на высокую стену, которая окружала сад японского посольства.

– На какие уступки вы готовы?

– Определённо уйдём с Гуама, но он должен превратиться в демилитаризованную зону, – тихо ответил Нагумо. – А что можете предложить вы?

– Пока – ничего.

– Ты должен дать мне что‑то, для того чтобы я мог передать это послу, – заметил Нагумо.

– Я ничего не могу предложить, за исключением разве прекращения военных действий – до того как они начнутся всерьёз.

– Когда они могут начаться?

– Слава Богу, не в ближайшее время. По крайней мере у нас есть время для переговоров. Давай используем его с максимальной пользой, – встревоженно произнёс Кук.

– Я передам твою точку зрения. Спасибо. – Нагумо отошёл в сторону и встал рядом с одним из членов своей делегации. Кук тоже побродил по саду и минуты через три подошёл к Адлеру.

– Уступят Гуам, но при условии превращения его в демилитаризованную зону. Это определённо. Может быть, что‑нибудь ещё, но безо всяких гарантий.

– Интересно, – сказал Адлер. – Значит, ты был прав, когда говорил, что они готовы пойти на уступки, чтобы мы могли спасти свою репутацию. Неплохо сработано, Крис.

– А что мы предложим в обмен?

– Ничего, – холодно ответил заместитель государственного секретаря. Он подумал о своём отце и о татуировке у него на руке, о том, как он узнал от него, что девятка – это перевёрнутая вверх ногами шестёрка, как отца отправила в концлагерь страна, когда‑то бывшая союзником государства, представитель которого владел этим посольским особняком и красивым, хотя и словно неживым садом.