– Это все подводные лодки, имеющиеся сейчас в нашем распоряжении, Рон, – заметил Чеймберз. – Действительно, их недостаточно. И всё‑таки, если японцы выдвинут вперёд свои дизельные подводные лодки, им придётся серьёзно подумать об их безопасности. – Приказ, поступивший из Вашингтона, был сформулирован несколько неопределённо. В нём говорилось, что нельзя допустить передвижения японских военно‑морских соединений на восток и что, по‑видимому, уничтожение одной из японских подводных лодок не вызовет отрицательной реакции, только лодка, установившая контакт с противником, должна сначала связаться со штабом и получить указания, основанные на политических соображениях. Манкузо и Чеймберз не сказали Джоунзу об этом. Они пришли к выводу, что нет смысла снова вызывать у него приступ раздражения.

– Но у нас есть много законсервированных подводных лодок…

– Если быть точным, то семнадцать на Западном побережье, – кивнул Чеймберз. – Понадобится минимум шесть месяцев на то, чтобы расконсервировать их, не говоря уже о комплектовании экипажей.

Неожиданно Манкузо поднял голову.

– Одну минуту. А как относительно моих 726‑х?

Джоунз посмотрел на него.

– Я думал, что они отправлены на металлолом.

Командующий подводными силами Тихоокеанского флота отрицательно покачал головой.

– Сторонники защиты окружающей среды выдвинули самые серьёзные возражения. Сейчас на лодках экипажи сокращённой численности.

– Да, на всех пяти, – негромко заметил Чеймберз. – Это «Невада», «Теннесси», «Уэст Виргиния», «Пенсильвания» и «Мэриленд». Ради них стоит связаться с Вашингтоном.

– Да, пожалуй, – согласился Джоунз. Атомные подводные лодки проекта 726, известные как тип «огайо» по названию первой лодки, превратившейся теперь в отменные бритвенные лезвия, были намного – на десять узлов – медленнее быстроходных маленьких ударных лодок 688‑го проекта, менее манёвренными, зато практически бесшумными. Более того, стандарт бесшумности определялся именно по лодкам этого типа.

– Как ты считаешь, Уолли, нам удастся срочно сформировать экипажи для них?

– А почему нет, адмирал? Мы сможем выпустить их в море через неделю… максимум через десять дней, если сумеем укомплектовать надёжными людьми.

– Вот это я могу взять на себя, – произнёс Манкузо и поднял телефонную трубку прямой связи с Вашингтоном.

* * *

Деловой день в Центральной Европе начинался в десять часов, утра по местному времени, когда девять было в Лондоне и предрассветные четыре в Нью‑Йорке. В Токио в это время было шесть часов вечера. После того, что сначала было волнующей неделей, за которой последовала скучная и неинтересная, японские финансисты получили возможность восхищаться своим блестящим успехом, когда им удалось сорвать такой колоссальный куш.

Валютные маклеры в Токио удивились, когда сначала всё пошло нормально. Рынки открылись подобно тому, как открываются двери магазинов, впуская покупателей на долгожданную распродажу. Объявление об этом было сделано накануне, просто никто не поверил. Все, как один, они позвонили своим банкирам и запросили инструкции, удивив их новостями из Берлина и других европейских столиц.

В Нью‑йоркском отделении ФБР экраны компьютеров, подключённых к международной сети финансовых рынков, показывали точно такую же картину, как и на всех остальных континентах. Председатель правления Федеральной резервной системы и министр финансов Фидлер не сводили глаз с дисплеев. На каждом из финансистов были наушники и микрофон, соединяющие их по каналам шифрованной телефонной связи с европейскими коллегами.

Первым начал игру немецкий Бундесбанк, продавший пятьсот миллиардов иен за соответствующий эквивалент в долларах банку Гонконга – очень осторожный манёвр, целью которого было прощупать рынок.