– Что ты здесь делаешь? – раздался знакомый собачий лай. Гроза с трудом поднялась на лапы, поскользнулась, чуть было не упала, но выпрямилась и, наконец, повернулась на звук. Перед ней, наклонив голову набок и не скрывая своего интереса и озабоченности, стояла Белла. А рядом, как обычно, топтался Дротик, навостривший в тревоге уши.

– Ничего, – пробормотала Гроза. – Я только… смотрела.

– На землю? – ехидно переспросила Белла.

Лапы Грозы подкосились. Лучше правда!

– Я ищу здесь следы, какие-нибудь зацепки. Пытаюсь выяснить, что на самом деле случилось с Шёпотом.

«Наверное, они мне сейчас скажут, что я веду себя глупо, что нужно слушаться Бету, а не выдвигать нелепых обвинений», – подумала Гроза. Но Белла и Дротик только обменялись взглядами и слаженно кивнули.

Гроза обескураженно мигнула: похоже, эти двое общались и понимали друг друга без слов. Все ли собаки так могут? Или только те, что проводят вместе много времени? Чужая понятливость пришлась Грозе не по нутру. Её мысли – это её мысли, и другим собакам непозволительно совать в них свой нос. Даже если ей и нравится их компания.

– Может, тебе помочь? – предложила Белла.

От удивления Гроза не сразу нашлась, что ответить. А Белла и Дротик приняли её молчание за согласие. Не медля ни секунды, они пригнули морды к земле и тоже начали её обследовать.

– Я… Я тут вот что нашла… – Гроза посторонилась, показывая Белле отпечатки лап и отломанный коготь. – По-моему, всё это указывает на то, что Шёпот убегал из лагеря.

– И это значит, что убегал он вовсе не от лис, – подхватила Белла, внимательно разглядывая следы. – Мне неприятно это говорить, Гроза, но по всему выходит – ты права Давайте продолжим поиски. Вдруг мы сумеем понять, от кого он бежал.

Гроза хотела сказать, что искать больше нечего. Но передумала Вдруг Белла с Дротиком найдут то, что она пропустила Или уловят какой-нибудь запах, не учуянный её носом. Усевшись сбоку от отпечатков, Гроза стала наблюдать за тем, как золотистая собака и её свирепый дружок принюхиваются и бороздят когтями землю. Потом поднимают головы и прислушиваются к звукам леса. А затем втягивают ноздрями воздух.

Белла вела свой поиск бесцельно. Она явно не знала, что нужно искать и что можно найти. Дротик выглядел более сосредоточенным. Он энергично сновал взад-вперёд между местом, где был найден коготь, и поляной, на которой умер Шёпот.

– Его атаковали там, где мы обнаружили кровь, – бормотал пёс. – Потом потащили на поляну. Должно быть, он вырвался, попытался удрать и в этот момент обломал свой коготь. Но он уже был сильно ранен. И не мог уйти далеко. Если бы я напал на Шёпота, то схватил бы его, даже не побежав.

Перед глазами Грозы немедленно встала сцена: над ослабевшим, истекающим кровью Шёпотом нависает безжалостный, неумолимый свирепый пёс. Собаку передёрнуло: она даже засомневалась, что хуже – воображать убийцей себя или представлять в этой роли Дротика…

– Вот, наконец, он упал… Да, вот здесь, – рассуждая и дальше вслух, Дротик проследовал мимо Грозы к клочку утрамбованной земли. – Я потащил бы его обратно на поляну, чтобы прикончить там… Я бы явно хотел, чтобы его нашли другие собаки. Но для чего?

Гроза вздохнула. Лучше бы не слышать этих слов. Они не только выставляли Дротика злодеем, но и напомнили ей о том, как живо и явственно она сама воображала гибель Шёпота и как легко входила в роль его убийцы. Гроза содрогнулась – неужели это у них, у свирепых собак, наследственное? А потом ощутила рядом тепло больших карих глаз Беллы.