– Если папа сказал только хлеб и воду, так и будет. На мне епитимия, – сообщила я Вере. Мой голос казался чужим даже мне. Это голос другой Лилиан, маленькой Лилиан, живущей внутри большой Лилиан. – Я – грешница, я – проклятье.

– О, нет, нет дорогая!

– Я – Енох, я – Иезавель.

Я взяла кусочек сыра и протянула его Вере.

– Бедняжка, – пробормотала она, качая. Вера забрала сыр и ушла. Я выпила воду и съела кусочек хлеба, а затем встала на колени и прочитала пятьдесят первый псалом. Я повторяла его, пока не запершило в горле. Стемнело, и я легла, стараясь уснуть, но вскоре после этого, отворилась дверь и вошел папа. Он зажег лампу, и я увидела пожилую женщину. Я узнала в ней миссис Кунс со станции Апленд. Она была повитухой, которая в свое время помогла родиться десяткам и десяткам новорожденных, и до сих пор занималась этим. Несмотря на то, что ей скоро будет девяносто лет.

У нее были седые волосы, и такие редкие, что была видна добрая половина скальпа. Над ее губами виднелась темная полоска серых волос, которая на расстоянии казалась мужскими усами. У нее было худое лицо с длинным тонким носом и впалыми щеками. Глаза казались огромными из-за ее впалых щек, а лоб выдавался вперед, нависая над тонкой как бумага, морщинистой и пятнистой бледной кожей. Ее тусклые розовые губы были тонкими как карандаш. Она была невысокая, с очень костлявыми руками. С трудом верилось, что у нее есть силы помочь новорожденным появиться на свет.

– Вот она, – сказал папа, кивнув в мою сторону. – Приступайте.

Я попятилась назад, сидя в кровати, когда приблизилась миссис Кунс, и ее маленькие, костлявые плечи и голова нависли надо мной. Взгляд ее сузившихся глаз был пронзительным. Она внимательно исследовала мое лицо и кивнула.

– Похоже, что так и есть, – сказала она. – Похоже.

– Ты дашь миссис Кунс осмотреть себя, – приказал папа.

– Что ты имеешь в виду, папа?

– Она скажет мне, что на самом деле произошло здесь прошлым вечером, – сказал он. Я широко открыла глаза и замотала головой.

– Нет, папа. Я не совершила ничего плохого. Правда не совершила!

– Не думаешь ли ты, что кто-нибудь из нас теперь поверит тебе, а, Лилиан? – спросил он. Не усложняй дела, – посоветовал он. – Если понадобится, я тебя подержу, – пригрозил он.

– Что ты собираешься делать, папа?

Я взглянула на миссис Кунс, и мое сердце забилось, готовое выскочить, потому что я знала ответ.

– Пожалуйста, папа, – простонала я. По моим щекам потекли горячие обжигающие слезы. – Пожалуйста, – умоляла я.

– Делай, что она скажет, – приказал папа.

– Подними юбку, – приказала миссис Кунс. У нее почти не осталось зубов, а те, что не выпали, были темно-серыми, и ее влажный коричневый язык трепыхался между ними, похожий на кусок гнилого дерева.

– Ну! – рявкнул папа.

Мои плечи сотрясали рыдания. Я подняла юбку.

– Вы можете отвернуться, – сказала миссис Кунс папе. Я почувствовала, как ее пальцы, холодные и твердые как гвозди, стянули с меня трусики, а ногти царапали мою кожу.

– Подними коленки, – сказала она.

Я задыхалась и хватала ртом воздух. У меня закружилась голова. Она раздвинула мои ноги. Я старалась не смотреть, но это не помогло. Я была так унижена. Мне стало больно, и я вскрикнула. Я, наверное, на мгновение потеряла сознание, потому что, когда я открыла глаза, миссис Кунс стояла в дверях с папой, заверяя его, что я не потеряла невинности. После их ухода, я лежала рыдая, пока не кончились слезы и не заболело горло.