Только я начала вставать, как вернулся папа в сопровождении Эмили. Он нес большой сундук, а она – одно из своих простых мешковатых платьев. Он поставил сундук и посмотрел на меня, и его взгляд все еще был полон гнева.

– Люди съезжаются со всей страны на похороны этого мальчишки, – сказал он. – Наше имя – у всех на устах не без твоей помощи. Возможно, у меня в доме – ребенок Сатаны, но я не собираюсь устраивать его здесь как дома.

Он кивнул Эмили, которая подошла к моему шкафу и принялась выбрасывать все мои наряды. Не обращая внимания, она сваливала их в кучу у своих ног; мои шелковые блузки, красивые юбки и платья, – все те вещи, которые мама с такой заботой заказывала для меня у портных или покупала.

– С сегодняшнего дня ты будешь носить только простую одежду, есть простую пищу и проводить время в молитвах, – провозгласил папа. А затем он составил список правил: – Содержи себя в чистоте, но никакого душистого мыла, ни кремов, ни косметики. Тебе не придется стричь волосы, но ты всегда должна их убирать и закалывать, и не позволять никому, особенно мужчинам, смотреть на тебя, когда твои волосы распущены. Не вздумай и ногой ступить за пределы этого дома или наших земель без моего особого разрешения. Ты должна вести себя во всем скромно. Отныне считай себя прислугой, а не членом семьи. Ты будешь омывать ноги своей сестры, выносить за ней ночной горшок и не вздумай поднять свой дерзкий взгляд на нее, меня или даже на прислугу в доме. Ты меня поняла, Лилиан?

– Да, папа, – сказала я. Взгляд его немного смягчился.

– Мне жаль тебя, жаль, что тебе придется жить с тем, что у тебя в сердце, но мне жаль тебя потому, что я согласился с Эмили и священником наставить тебя по пути искупления.

Пока он говорил, Эмили энергично доставала все мои туфли и сбрасывала их в кучу. Из комода вытащила все мое белье и чулки и бросила все в сундук. Эмили практически смела все мои драгоценности, безделушки и браслеты. Опустошив ящики комода, она остановилась, оглядываясь.

– Комната должна быть простой как келья в монастыре, – объявила Эмили. Папа кивнул, и Эмили подошла к стене и сорвала все картины и школьные повальные грамоты в рамках. Она собрала всех моих плюшевых зверюшек, сувениры, мою музыкальную шкатулку. Она даже сдернула симпатичные занавески с окон. Все было засунуто теперь в сундук. Затем она встала надо мной.

– Сними все с себя и одень это платье, – сказала она, показывая мешкообразное платье, которое она принесла с собой. Я посмотрела на папу. Он кивнул, подергивая себя за кончики усов.

Я встала и расстегнула мое светло-голубое платье. Оно, соскользнув с моих плеч, упало к ногам. Я сделала шаг и положила платье поверх той кипы, которую Эмили соорудила из моих вещей. Я дрожала, обхватив себя руками.

– Одень это, – сказала Эмили, протягивая свое платье. Я натянула его через голову. Платье было слишком большим и длинным, но ни Эмили, ни папу это не интересовало.

– Ты можешь спускаться вниз на завтрак, ланч и обед только с завтрашнего дня, – сказал папа. – Но с этого дня ты не будешь заговаривать первой, пока тебе не зададут вопрос, и тебе запрещается разговаривать с прислугой. Мне больно от того, что приходится все это делать, Лилиан. Но тень Сатаны все еще над нашим домом, и ее необходимо убрать.

– Позволь нам помолиться вместе, – предложила Эмили. Папа кивнул. – На колени, грешница, – рявкнула она на меня. Я опустилась, она тоже, и к нам присоединился папа.

– О, Господи! Дай нам силы помочь этой проклятой душе побороть дьявола, – сказала Эмили и прочитала молитву. Когда все закончилось, они с папой вынесли сундук со всеми моими милыми и драгоценными мирскими вещами и удалились, оставив меня среди голых стен и пустых комодов.