Мне казалось, что я слышу какие-то звуки из кухни, но кроме них и дедушкиных часов ничего не нарушало тишины. Я заметила, что в папином кабинете не горит свет. Почти все комнаты внизу были без света. На цыпочках я прошла к входной двери.

Когда я нащупала дверную ручку, меня как-будто током пронзила мысль, что через мгновение я выйду из дома. Я смогу ощутить тепло весеннего солнца. Я знала, что моя беременность будет замеченной, но не заботясь больше о своем позоре, я медленно открыла дверь. Она так громко заскрипела, что я была уверена: папа и Эмили обязательно прибегут на этот звук, но ничего не произошло, и я вышла.

Как же чудесно ощущать солнечный свет! Как сладко пахнут цветы! Никогда еще трава не была такой зеленой, а цветы магнолий такими белыми. Я все здесь любила: шорох гравия, хрустящего под моими ногами, стремительный полет ласточек, лай охотничьих собак, тени, запахи животных на ферме и поля, заросшие высокой травой, покачивающейся от легкого ветерка. Ничто так не ценно, как свобода.

Я шла, наслаждаясь всем, что видела. К счастью, вокруг никого не было. Все рабочие были на полях, а Чарлз, возможно, был в амбаре. Я не подозревала как далеко я ушла, пока не оглянулась на дом. Но я не собиралась возвращаться, я продолжала идти по старой тропинке, по которой я столько раз бегала в детстве. Она привела меня к лесу, где я наслаждалась прохладным и острым запахом сосен, везде порхали сойки и пересмешники. Они, казалось, так же как и я, были взволнованы моим вторжением в их владения.

Пока я шла по прохладной, тенистой тропинке, меня захлестывали воспоминания детства: как приходила сюда вместе с Генри, чтобы найти подходящее дерево для резьбы; как следующие по пятам белки наблюдали за Генри, когда тот запасал желуди; как в первый раз взяла Евгению на прогулку и, конечно, наш чудесный волшебный пруд. Я не заметила, как прошла три четверти пути к имению Томпсонов. Эта лесная тропинка была тем коротким путем, по которому близнецы Томпсоны, Нильс, Эмили и я так часто ходили. Мое сердце глухо забилось. По этой тропинке в тот ужасный вечер наверняка бежал Нильс, чтобы увидеться со мной. Я видела его лицо, улыбку, я слышала его голос, и его ласковый смех. Я видела его глаза, полные любви, и ощущала прикосновение его губ. У меня перехватило дыхание, но я шла дальше, не обращая внимания на усталость в ногах. Мне было тяжело идти не только потому, что я весила больше и у меня был такой огромный живот, а потому, что мое тело отвыкло от движений и ходьбы за эти месяцы. Ноги болели, и мне приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание. Но я дошла до конца лесной тропинки и теперь смотрела на поле Томпсонов.

Я смотрела на их дом, сараи, коптильню. Я видела их повозки и трактора, но когда я повернулась направо, мое сердце подскочило, и я чуть не потеряла сознание. Здесь в глубине их Южных плантаций находилось фамильное кладбище Томпсонов. Могила Нильса была всего в нескольких ярдах. Не судьба ли привела меня сюда? А может это был дух Нильса? Я не решалась. Я боялась, что произойдет что-то сверхъестественное; я боялась своих эмоций, боялась того потока слез, который бурлил и бился о стены моего сердца, угрожая утопить меня в этом, вновь ожившем океане горя.

Переполненная нахлынувшими на меня чувствами, я не могла отвести взгляда от могилы Нильса. Медленно, спотыкаясь на каждом шагу, я приблизилась к надгробной плите Нильса. Казалось, ее положили только что. Кто-то недавно положил на нее цветы. Затаив дыхание, я подняла взгляд и прочитала надпись:

НИЛЬС РИЧАРД ТОМПСОН

УМЕР, НО НЕ ЗАБЫТ

Я уставилась на даты и вновь и вновь перечитывая его имя – НИЛЬС. Затем я подошла ближе и положила руки на каменную плиту. Гранит нагрелся от полуденного солнца.