– Что?

– Я хочу увидеть папу, – дерзко сказала я. – Спустись и скажи ему, чтобы он пришел.

– Если ты сейчас же не вернешься в комнату, завтра я к тебе не приду, – пригрозила Эмили.

– Сходи за папой, – настаивала я, скрестив на груди руки. – Я не сдвинусь ни на дюйм, пока ты не сделаешь это.

Эмили повернулась, свирепо взглянув на меня, и пошла вниз. Вскоре папа поднялся наверх. Его глаза налились кровью.

– В чем дело? Что происходит?

– Папа, маме очень, очень плохо. Мы больше не можем притворяться, что она беременна. Ты должен прямо сейчас послать за доктором, – настаивала я.

– Святые угодники! – вскричал он, и его лицо буквально вспыхнуло гневом. Папин взгляд был готов испепелить меня. – Да как ты смеешь указывать мне, что нужно делать. Отправляйся в свою комнату, – сказал он. Увидев, что я не сдвинулась с места, он толкнул меня. Я не сомневалась, что он не задумываясь изобьет меня, если я еще буду колебаться хоть одно мгновение.

– Но мама очень больна, – простонала я. – Пожалуйста, папа, пожалуйста, – умоляла я.

– Я присмотрю за Джорджией. А ты – позаботься о себе, – сказал он. – А теперь – иди. – Он указал пальцем на мою дверь.

Я медленно пошла назад, и как только я очутилась в комнате, Эмили захлопнула за мной дверь и заперла на замок.

В этот вечер она не принесла мне обед, а когда я начала стучать в дверь, обеспокоенная этим, она так быстро откликнулась, как-будто все это время находилась с другой стороны двери и дожидалась, когда я проголодаюсь и потеряю терпение.

– Папа сказал, что сегодня ты ляжешь спать без ужина, – объявила она через закрытую дверь. – Это наказание за твое поведение.

– Какое поведение? Эмили, я просто беспокоилась о маме. Это – не проступок.

– Дерзость – это проступок. Нам придется присматривать за тобой более тщательно, и мы не допустим больше даже самой ничтожной неучтивости с твоей стороны, – объяснила Эмили. – Получив однажды лазейку, даже самую маленькую, дьявол, как червь, поразит наши души. Теперь в тебе формируется другая, новая душа, и ему хотелось бы вонзить коготь и в нее тоже. Ложись спать, – рявкнула она.

– Но, Эмили… подожди, – закричала я, услышав ее удаляющиеся шаги. Я колотила в дверь и трясла ручку, но она не вернулась. Теперь я действительно чувствовала себя заключенной в своей комнате, но больше всего мне причиняло боль то, что бедная мама не получит медицинской помощи, которая так ей нужна. И в очередной раз из-за меня страдает тот, кого я люблю.

На следующее утро Эмили принесла мне завтрак и объявила, что они с папой приняли новое решение.

– Пока это испытание не закончится, мы решили, что тебе лучше не видеться с мамой, – сказала она, ставя поднос на стол.

– Что? Почему? Я должна видеться с мамой. Она хочет меня видеть. Ей от этого только лучше, – закричала я.

– Ей от этого только лучше, – с презрением передразнила Эмили. – Да она больше не знает, кто ты. Она думает, что ты ее давно умершая сестра.

– Но… она чувствовала себя лучше. Меня не волнует, что она путает меня со своей сестрой. Я…

– Папа сказал, что самое лучшее, если ты не будешь выходить отсюда, пока не родишь, и я согласилась, – объявила она.

– Нет! – закричала я. – Это несправедливо. Я выполнила все, что вы с папой требовали, и я слушалась вас.