|
- Хорошо, - резко произнес Абониту. - Завтра мы будем в Лондоне. Ты понадобишься мне в качестве проводника. - Он усмехнулся. - Кстати, теперь будешь управляться с камерами самостоятельно. Лидеру это не к лицу. - Жаль, что у меня не оказалось камеры сегодня утром. - И мне жаль. Осталось бы хоть что-то для потомков - если мне суждено пасть от удара молнии. - Лондон, - молвил Эндрю, - уже завтра... Как ты думаешь туда въезжать? По реке? - Единственный разумный путь. И единственно возможный. Как по-твоему? - Верно. - Что ты скажешь о таком возвращении в свой город? - Не знаю... - Ты растроган? Возбужден? - Нет. Скорее ошеломлен. Мне хотелось бы побыстрее покончить со всем этим. - А я чувствую воодушевление, - признался Абониту. - И сам себе противен из-за этого. Принцессы и фараонши Древнего Египта требовали, чтобы их тела переодевали после смерти для бальзамирования только разложившимися. Они полагали, что в противном случае бальзамировщик не сможет удержаться и надругается над ними. Лондон - это мертвая фараонша... - Но не разложившаяся. Она заморожена. Ты сможешь беспрепятственно предаваться некрофилии, Або. Но у египтян были более простые и куда более приятные возможности - например, оскопить бальзамировщиков. - Дело в том, что страсть знакома даже евнухам. Кроме того, у них могли трудиться и полноценные мужчины. Бывают случаи, когда единственным выходом может служить только неприятное решение. Ты не согласен? - Полностью согласен, - ответил Эндрю. Абониту взял Эндрю за руку; это был прямой, откровенный жест. Стоя в стороне от остальных, они были видны как на ладони. - Ты мне нужен, Эндрю, - сказал он. - Не как проводник и не как оператор. Нужен как друг. Если ты бросишь меня одного с моими соплеменниками, мне конец. Так ты остаешься? - Да, - сказал Эндрю. - Остаюсь. *** Шлюзы в верховьях Темзы заставили снизить скорость; кое-где приходилось делать крюк, чтобы преодолеть препятствие. В районе Тедцингтона, совершая очередной объезд, они очутились на поле сражения или расправы. Повсюду возвышались снеговые курганы, из которых торчали замороженные руки и ноги, неестественно скрюченные в смертельной агонии. - Видишь? - спросил Абониту у Эндрю, когда они медленно продвигались по этому жуткому полю. Ближайший курган был усеян следами недавней деятельности - скорее всего раскопок. Выдранные из мерзлоты трупы еще не успело замести снегом. У одного не хватало руки, у другого - ноги. Эндрю поймал себя на том, что представшее глазам зрелище не вызывает у него ничего, кроме легкого приступа тошноты. - Да, - отозвался он. - Я этого и ожидал. - Я тоже. Но видеть все самому - другое дело. Погляди-ка туда. Эндрю повиновался. - Что-то застигло его - или ее - врасплох. На снегу валялась отрубленная от туловища рука. Она определенно принадлежала молодой, изнеженной женщине. На запястье оставались золотые часики. - Должно быть, здорово перепугался, раз бросил добычу. Мы можем возвращаться к реке? - Думаю, да. Сворачиваем на северо-восток - туда, между деревьев. - Хорошо, - согласился Абониту. - Здесь слишком гадко. В Чисвике их встретило некое подобие жизни. |
