|
Самые ценные полотна исчезли из этих стен еще до окончательного краха, чтобы выплыть по смехотворным ценам на аукционах в южных странах и принести хоть какую-то иностранную валюту. Эндрю вспомнил бум вокруг картин из собрания Чантри <Франсис Чантри (1781 - 1841) - скульптор, основатель фонда своего имени, средства которого находятся в распоряжении Королевской академии искусств>, пришедшихся по вкусу африканским ценителям живописи своей монументальностью; их собрали на чердаке, отряхнули от пыли и продали по ценам, пусть и не выдерживавшим сравнения с суммами, которые могли бы быть уплачены за них в благословенные времена королевы Виктории и короля Эдуарда, но все же оказавшимся достаточно высокими в сравнении с пренебрежительно встреченными Пикассо, Браком и Матиссом. Это были хоть и небольшие, но все-таки деньги; от абстракционистов же покупатели дружно воротили нос. Их пришлось вешать обратно на стены на обозрение оставшимся в живых, замерзающим обитателям Пейла. Видимо, после того, как все пошло вразнос, кто-то развел из них костер, который превратился в пожар. Эндрю попытался вспомнить, какая судьба постигла скульптуры. На аукционах пробовали выставлять маленькие бронзовые статуэтки, однако за них удавалось выручить так мало, что это не окупало даже их доставку по воздуху. Крупные изваяния, естественно, так и остались стоять. Скорее всего они высятся на прежних местах по сию пору, усыпанные пеплом пожарища и снегом, залетающим в разбитые окна, - все эти шедевры Хэпуорта, Эпштейна и Мура. Ожидает ли их новая жизнь? Даже если проект колонизации увенчается успехом, у африканцев имеется свой, более глубокий и не такой искусственный примитивизм, тем более что за его образцами не надо отправляться за тридевять земель. Русло реки вильнуло в сторону, и их взглядам предстала новая линия горизонта, в которой безошибочно узнавались башни и ажурные детали крыш парламента. - Биг-Бен, - сказал Абониту. - Ты должен усматривать в этом горчайшую иронию, Эндрю. "Под часами ровно в три..." Или около того... - Только ночи, а не дня. И не летом, а зимой. Часы остановились в февральскую метель: от холода лопнул основной вал, и никто уже не смог запустить механизм. - "Мед для чая не бери..." Да, дела обстоят еще хуже, чем я ожидал. - Абониту повернулся к штурману. - Причаливаем к левому берегу. У самого моста. - Прямо здесь? Хочешь устроить привал? - поразился Эндрю. - Где же еще? - Есть места, где гораздо удобнее держать оборону. Тауэр, например. - Здесь билось сердце Англии. Чему ты улыбаешься? - Цитате из стихотворения. У тебя слишком живое воображение. - Наоборот, недостаточно живое, - покачал головой Абониту. - Ведь это Лондон! Рим для нас - ничто по сравнению с ним, а даже крушение Рима не было таким стремительным, как гибель этого города. Экспедиция по-прежнему страдала от отсутствия связи между отдельными "ховеркрафтами", но еще до выхода Абониту распорядился, чтобы два замыкающих судна прикрывали во время швартовки остальных. Суда встали под прикрытием Вестминстерского дворца, и группа, заранее приготовившаяся к высадке, устремилась к ступенькам. Люди, возглавляемые капитанами, двигались легко и целеустремленно. - Ты на удивление быстро добился поразительных перемен, - сказал Эндрю. - Их теперь просто не узнать! - Я здесь ни при чем, - ответил Абониту. - Во всяком случае, почти. Дело не в том, что с ними сделали, а кем они сами себя считают. Ты ведь слышал истории о шаманах, которым достаточно ткнуть косточкой в сторону больного и предречь ему смерть, чтобы больной вскоре скончался? Я сам был в детстве свидетелем этого. |
