— Вперед!

Ноги, как ни странно, послушно ступали по мозаичному полу. Держи ритм, говорила себе Дикси, Феликс в конце прохода…

По обе стороны от себя Дикси различала гостей, но они казались словно смазанными картинками. Четко она видела только мозаичный пол, солнечный свет, пробивающийся в стрельчатые окна, и Феликса в конце пути, который, как ей казалось, она едва ли в силах преодолеть. Поэтому первое чувство, которое она испытала, когда оказалась рядом с ним, было удивление. Феликс неожиданно вырос прямо перед ней, тогда как Дикси затуманенным взором все еще высматривала его облаченную в черное фигуру далеко впереди.

Он улыбнулся, и от улыбки сразу прошло головокружение и отступила наконец противная тошнота, мучившая Дикси с самого утра.

Он, как всегда, зорко наблюдает за мной, надежно страхует, он не даст мне упасть! И Дикси расправила плечи и гордо, поистине по-королевски, вскинула голову. Пусть он гордится, пусть все кругом завидуют. Не мне завидуют, а ему!

И тут она заметила яркое цветовое пятно в первом ряду гостей. Мать в великолепном костюме цвета лаванды. А рядом… Женщина в платье цвета зеленого яблока, не мать ли Феликса? Потом, потом… Все потом, а сейчас — что может быть важнее осанки и плавности движений? Пусть обе матери смотрят на торжество своих незаконнорожденных детей! И пусть признают их победу! Хотя бы сегодня.

Феликс подал Дикси руку, и она ухватилась за нее несколько крепче, чем полагалось по этикету. Его пальцы обжигали ей кожу.

Неожиданно Дикси поняла, что не может взглянуть Феликсу в глаза. Ее сердце требовало любви, но она боялась увидеть в его взгляде лишь отражение этой сцены, этого шоу. И пустоту.

Все декорации расставлены, спектакль идет своим чередом и почти достиг кульминации. Это триумф Феликса. И, как предполагается, мой тоже. Нет, я не должна пустить пустоту в душу. Вот — мужчина для меня. Никогда больше я не буду одна!

Высокий седовласый священник в праздничном облачении приступил к церемонии. В церкви установилась полная тишина. Алтарь утопал в великолепных розах. Свет от свечей, вставленных в канделябры, спорил с дневным, который, проникая сквозь высокие витражи, дробился разноцветными зайчиками на костюмах гостей.

— Мы собрались здесь сегодня… Любить, уважать и заботиться…

Дикси не знала, сколько времени прошло: пять минут или пять часов. Она смотрела на красное пятнышко света, растекшееся на белом воротничке Феликса. Забота и уважение, конечно, входили в условие их контракта, но вот любовь… Впрочем, кому до этого дело?

И тут Дикси испугалась, что сейчас, когда священник спросит, нет ли среди присутствующих того, кто знает, почему эта женщина не может принадлежать этому мужчине, одна из ее сестер вскочит и выкрикнет на весь храм, что Дикси — не родная дочь Максимилиана Харленда.

Эта невероятная мысль показалась Дикси не просто возможной, а очевидной, и она приготовилась.

Святой отец задал вопрос, страшивший Дикси.

Тишина.

Дикси перевела дыхание, ругая себя за глупость. Феликс, конечно, не допустит, чтобы ему помешали выполнить свой план. Никто не остановит охотника!

Она услышала, словно сквозь сон, что священник объявляет их мужем и женой. Трубы органа наполнили храм величественными звуками. Священник улыбнулся.

— Можете поцеловать невесту.

— Посмотри на меня, Дикси, — прошептал Феликс.

Дикси не могла поднять головы. Она боялась увидеть в глазах Феликса холодное пламя триумфа.

Вот я и вверила себя человеку, для которого женитьба — только первая ступенька к выполнению давно задуманного плана…

Дикси сделала над собой усилие, подняла лицо и увидела, и осознала, и поняла: мужчина, смотрящий ей прямо в глаза, жаждал только одного — заботиться о ней.