— У тебя есть планы на остаток ночи? — спросил я.

Она, наверное, неправильно меня поняла, потому что ее «нет» прозвучало так, будто я ударил ее в челюсть.

— Я не об этом, Венди. Не собиралась ли ты куда-нибудь поехать после выступления?

— Нет. Я хотела отправиться домой и лечь спать. Я очень устала.

— Не желаешь помотаться немного по городу?

Она ничего не сказала. Я повернулся. Она наклонилась к зеркалу и рассматривала себя, держа в руке губную помаду. Яркий свет ламп падал на ее волосы. Оказалось, что они крашеные, но не достаточно глубоко. У самых корней они были немного темнее.

— Нет… не сегодня, Джони. Я слишком устала.

— Это очень важно.

Губная помада застыла в дюйме от ее губ.

— Что случилось? — спросила она.

— Последний из тех трех гадов, которые пытались убить меня в карьере, попал в аварию и расплющен в лепешку.

Я увидел, что она опять испугалась, однако справилась с собой и заговорила.

— Твоя работа?..

— Была бы моя, если б я добрался до него. Он не удержал машину на повороте и перевернулся.

— И из-за этого мы должны мотаться по городу?

Я опустился в плетеное кресло и закурил.

— У него в кармане я нашел тысячу баксов, новенькими хрустящими бумажками. Плата за работу. Он получил эти деньги от человека по имени Эдди Пэкмен. Я хочу найти этого типа. Сегодня ночью.

— И ты хочешь, чтобы я пошла с тобой?

— Да.

— Нет.

Она опять повернулась к зеркалу и медленно провела помадой по губам. Наши глаза встретились в зеркале.

— Джони… видишь ли, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь и все такое… но я хочу жить. Ты в опасности, в смертельной опасности. Ты не пробыл здесь еще и недели, а уже три человека мертвы.

— Это только начало, детка.

— Я… знаю. — Она опустила голову и быстро отвернулась. — Ты не очень обиделся?

Я беззаботно пожал плечами.

— Нет, не очень, моя сладкая. Но человек может сделать больше, если он не один. Поэтому мне нужна помощь. Черт возьми, в половину из этих шикарных кабаков меня даже не пустят, если у меня на руке не будет висеть какая-нибудь девчонка.

Она убрала губную помаду, медленно подняла голову и посмотрела на меня. Ее глаза пристально всматривались в мое лицо.

— Иногда… — начала она.

— Да.

— Джони, может быть, будет лучше, если ты отступишься?

— Лучше для кого, лапушка? Лучше для той гниды, которая застрелила Минноу и спокойненько развлекается где-то сейчас?

— Я не это имела в виду.

Мне показалось, что цвет ее глаз изменился. Сначала я подумал, что это оптический эффект от яркого света, но, шагнув к ней, увидел, что свет здесь ни при чем. Они в самом деле затуманились и увлажнились. В них застыла глубокая печаль, причину которой я не мог понять. Она как-то криво улыбнулась и дотронулась до моей руки.

— Извини, Джони. Это так глупо с моей стороны. Вот так вот… ни с того ни с сего… Извини, Джони, я дура.

— Ты не дура.

Оркестр на дансинге заиграл медленный вальс, усталый добрый мотив, который просачивался через стены и словно окутывал нас теплой пеленой. Свет падал на нее сзади и пробивался сквозь ее волосы, как солнечные лучи. На ресницах повисли две слезинки, в любой момент готовые скатиться по щекам.

— Ты не дура, — повторил я.

— Я была в порядке, пока не появился ты. Там в зале толпа мужчин, которые с радостью бы полюбили меня, но ты — единственный, кого я хочу.