— Ты сейчас же доставишь сюда свою задницу…

Я повесил трубку.

Через две минуты я уже набирал скорость, а еще через десять секунд, визжа тормозами, примчалась полицейская машина. Мне хватило этих десяти секунд, чтобы затеряться среди бесчисленных машин, снующих по улицам. Я мотался по городу и думал о птичках-невеличках. Одна чирикнула мне о Харлан, другая — полиции о Джордже Вильсоне. А может, их было не две, а одна? Следовало выяснить это. Я попытался воскресить в памяти голос, который посоветовал мне искать Харлан. Тогда я не сомневался, что этот голос принадлежит женщине, но теперь не был так уж уверен.

Он или она?

Харлан — он, она или оно?

Харлан, Харлан, Харлан. Что-то знакомое. Вспоминай скорее, сукин сын.

Я вспоминал и не мог вспомнить. Чертовщина какая-то. У меня не исчезало ощущение, что мне удастся вспомнить, если я буду продолжать думать об этом.

И вдруг — вот оно, просветление, у меня даже похолодели пальцы, сжимавшие баранку. Это имя было написано на конверте, лежавшем на столе Минноу в тот вечер, когда его убили.

Я затормозил, развернулся и поехал в обратную сторону. У бара был телефонный аппарат, я позвонил и поехал на условленную улицу.

Ждать пришлось недолго. Сзади подъехал седан. Хлопнула дверца, я тоже открыл дверцу моей машины.

— Привет, Линдс, — поздоровался я.

Он решил исключить всякую случайность. В руке он сжимал револьвер. Что ж, все правильно.

Я слишком устал, чтобы спорить с ним. Револьвер взлетел на уровень моей переносицы, когда я полез за сигаретами, и нерешительно опустился, когда я предложил капитану закурить.

Он взял сигарету и ждал, что будет дальше.

— Ты можешь повязать меня в любое время, Линдс. Я не убегу.

— Я возьму тебя сейчас. Я устал от обманов. Пусть у нас нет твоих отпечатков, но Джордж Вильсон и Джони Макбрайд оба разыскиваются по обвинению в убийстве. Забавно, но в любом случае тебе висеть.

— Может быть, сначала ты все-таки захочешь узнать, кто убил Минноу?

Бессильная ярость душила его. Он рассматривал револьвер, решая, прикончить меня прямо сейчас или довести дело до суда.

— Естественно, — процедил он.

Я рассказал ему, кто я такой и почему я здесь. Он не поверил мне. Мне было все равно. Я сказал:

— Дай мне неделю, а?

— С какой стати?

— С такой, что я могу оказаться прав. Если бы у тебя были приличные помощники, ты бы и сам докопался до истины. Но ты один. Одинокий волк. Как и я. К тому же ты смотришь только в одном направлении и видишь только то, что тебе хочется видеть. Ты по рукам и ногам связан правилами и предписаниями. Твои копы получают от мафии за день больше, чем составляет их месячное жалованье, и естественно, они выполняют не твои приказы. Серво вообще командует теми, кто приказывает тебе. Ты можешь только на что-то надеяться. Дай мне неделю. Черт возьми, это немного. Одна неделя, и если я не принесу тебе на блюдечке голову убийцы, можешь брать меня и тащить в суд.

— Ты сумасшедший, — сказал он нерешительно. — Или я, потому что слушаю тебя.

— Меня можно взять в любое время, ты ничего не теряешь, Линдс, — напомнил я.

Он убрал револьвер и щелчком послал окурок в последний путь.

— Чего ты хочешь, Джони? Скажи, прежде чем я приму решение.

Я откинулся на спинку сиденья и смотрел в потолок.

— В ночь, когда Минноу был убит… убийца что-нибудь искал?

Его дыхание со свистом вырывалось наружу. Он произнес только одно слово:

— Да.

— Что он взял?

— Я не знаю.