– Не задерживайся допоздна.

– Пока, папочка.

А потом дверь за ней захлопнулась, и она исчезла – исчезла навсегда.

– Но она не пришла домой той ночью?

– Нет, не пришла.

– Когда именно вы поняли, что она исчезла?

Мистер Кук делает глубокий вдох, но в суде душно, и это не помогает. Он делает еще одну попытку, на сей раз успешную.

– Мы начали беспокоиться в одиннадцать часов. Она знает, когда должна быть дома, и это было очень на нее не похоже – опаздывать. Я отправился искать ее на автобусную остановку. Пришел автобус, но Изабель в нем не было. Тогда я вернулся домой. К тому времени было без четверти двенадцать. Ее все еще не было дома. Жена позвонила домой другу Изабель, и его мать позвала его к телефону. Изабель вообще не появлялась на танцах.

Мистер Кук замолкает, чтобы выпить воды. Он не может смотреть на Питера Мануэля в клети для подсудимых. Боковым зрением он улавливает его как тень, но не может на него смотреть. Мистер Кук не поднимает глаз, обещая себе, что скоро все это закончился и он почувствует себя лучше.

– Она так и не пришла на танцы, и мы поняли, что она в самом деле пропала. Моя жена позвонила в полицию, а я отправился искать ее сперва на дорогу, на железнодорожную станцию, а потом в поля.

– В поля за вашим домом?

– В поля, – эхом повторяет мистер Кук, – в поля Сандихилс и Бернтбрум.

Он роняет взгляд на деревянные перила, на которых покоятся его руки; кончики пальцев не ощущают тонких дубовых волокон, они онемели на режущем декабрьском морозе. Мистер Кук чувствует этот мороз на своей щеке, чувствует, как напряжено его лицо, прикрытое от разбойника-ветра. Он чувствует, как под сапогами хлюпает влажная грязь, как их засасывает в землю. Он ищет свою Изабель в темноте. Он ходит четыре часа, добирается до Барракни, оставляет позади Фоксли и Ньюлендс-Глен. Потом возвращается домой для того, чтобы выпить чая, вкуса которого не ощущает, надеть еще один шарф и поговорить с полицией. Он ведет с собой полицейских и показывает им, где уже искал. Поля изрыты шахтами старых рудников. Тому, кто не знаком с этими местами, опасно находиться здесь в темноте.

Сперва мистер Кук сердится на Изабель. Он хочет, чтобы она узнала, что из-за нее переживает ее мать. Когда гнев проходит, он желает снова рассердиться, потому что теперь он просто в ужасе. Он так испуган, что хочет крепко обнять свою дочь и никогда ее не выпускать. Потом он хочет просто держать ее руку, потом – просто видеть ее. Просто видеть ее. Это страстное желание хуже страха. Это желание – скорбная боль, которая погружается в самую глубину его сердца.

С наступлением ночи Мистер Кук все меньше и меньше устает. Он знает, как мужчины говорят о девушках. Он знает, что могло случиться с его Изабель. В течение длинных часов, проведенных в темноте, когда все его надежды высасываются сквозь подошвы в мокрую, предательскую землю, он начинает чувствовать, что просто необходимо найти танцевальные туфли, которые она истоптала на всех этих своих танцах.

Туманным утром, когда беззаботное солнце соизволяет встать, мистер Кук сидит в гостиной рядом с очагом, который никто не согреет. Он все еще в верхней одежде и слушает заверения полицейских, просто отрабатывающих свою смену.

Ее найдут. Она осталась ночевать у подруги, у которой нет телефона. Мы обыскиваем больницы, может, ее сбила машина.

Но мистер Кук знает, что случилось с его дочерью. Это случалось в тех полях и раньше. Нападали на девушек и женщин, и никого не поймали. Он думал, его жена думала, что женщинам не полагается в такое время находиться вне дома. Он думал, а жена его говорила, что пострадавшие должны были быть женщинами особого сорта, чтобы находиться в такое время в поле вместе с мужчиной.