Сейчас у Уотта пять магазинов. Дела в них идут очень успешно, потому что пирожные там больше, чем у всех других. С пайками покончено три года назад, но женщины-покупательницы привыкли считать каждую унцию. Они знают, что здесь получают много, они видят это собственными глазами. Они выстраиваются в очередь у дверей, чтобы сделать покупку в магазинах Уотта. Там чисто, но сама пекарня – кишащий насекомыми сарай на заднем дворе. Приходится выставлять корзины наружу во время дождя, а дождь идет почти всегда.

Война закончилась, и только что приняли новые законы, чтобы прекратить производство в антисанитарных пристройках. Вот почему Уильям покупает землю. Якобы для того, чтобы построить на ней пекарни, так он говорит Джону и бухгалтеру их компании. С покупкой ему помогли. Он скупает небольшие участки земли, другие люди даже не знают, что они продаются: участки в Таунхеде и Коукадденсе, которые совет вынужден был продать, чтобы выполнить свой комплексный план перестройки. Эти полоски земли вскоре станут бесценными. Все готово, и вскоре у него будет куча денег. Но не респектабельность.

Он кидает взгляд на Питера, идущего рядом. Респектабельность Уотта зависит от него.

Они входят в «Глениффер». Пол покрыт завитками опилок – их рассыпают, чтобы они впитывали пролитое. Пепельницы вытряхивают на пол, потому что к концу ночи в пабе все равно подметают. В углу стоит плевательница, а над ней – большое объявление, предупреждающее, чтобы клиенты не плевали на пол и не распространяли болезни. Огни яркие и режут глаза. Здесь нет туалета, но все равно пахнет мочой. Это не элегантный паб.

Вокруг головы женщины, обслуживающей посетителей, обмотаны два шарфа, как у цыганки. Она носит несколько браслетов и слишком сильно накрашена для женщины за тридцать. И Уотт, и Мануэль избегают ее взгляда.

Они берут теплое бутылочное пиво и виски, слегка разбавленное на вкус. Ни Уотту, ни Мануэлю не нравится, кто они в этом пабе. Здесь умеренно попивает небольшая компания местных, но по большей части тут покачиваются одинокие горькие пьяницы.

– Итак, – говорит Уотт, пытаясь вернуться к тому моменту ночи, когда они были победителями, – вы будете продолжать писать?

Питер улыбается и оглядывает бар. В этом низкопробном баре он становится выше. Теперь, когда Уотт задал такой вопрос, он может чувствовать себя здесь уютно.

Питер Мануэль говорит правду о том, что пишет. Он написал длинные романы, наброски идей, короткие рассказы, конспекты рассказов. Он посылает все это в хорошо известные журналы. Безуспешно, но он влюбился в писательский труд. Ожидание делает все унижения его жизни терпимыми, потому что после того, как конверт скользит из его пальцев в почтовый ящик, он чувствует себя заново рожденным.

В славные дни ожидания он воображает себя обновленным. В такие дни Питер бродит туда-сюда, пьет в пабах, его облаивают собаки, он сидит в кино, вламывается в дома за скудной добычей; но одновременно он также Питер Мануэль До Того, Как Тот Стал Писателем. Будущее трещит от возможностей.

Отделившись от скучной повседневности, он начинает думать о себе в третьем лице, видеть себя сквозь призму истории.

Вот собака, которая лаяла на Питера Мануэля.

Питер Мануэль сидел в кинотеатре на этом самом месте.

Питер Мануэль пил вот здесь, на этом самом стуле.

Он любит того, другого, Питера Мануэля. Изумительного человека, который ходит среди нас так, как будто в нем нет ничего особенного.

Он хочет, чтобы такие чудесные периоды длились вечно. Но они не длятся вечно. Время тикает мимо, и постепенно приходит осознание того, что журнал не ответит. Светящаяся гордость блекнет, когда становится ясно, что прошли недели, а «Роллс-Ройс» не появился, чтобы унести его в штаб-квартиру журнала (он не понимает, как устроена экономическая жизнь журналов).