Оранжевые галогеновые уличные фонари выхватывают толстые струйки белого дыма, вырывающегося из ноздрей Мануэля. Маслянистый дым растекается по его коленям, перекатывается по ним и медленно поднимается вверх.

Уотт ни с того ни с сего хихикает, вспоминая какой-то эпизод нынешней ночи, и Мануэль подхватывает его настроение, фыркая. Уотт кивает и улыбается, и Мануэль впервые понимает: Уотт думает, что они похожи. Это заставляет Мануэля засмеяться открыто, и Уотт смеется вместе с ним. Только Уильям смеется за компанию, а Мануэль просто так. Они усталые, пьяные и сидят в машине, смеясь.

Позади слышен стук рабочих сапог, разносящийся по тихой улице. Мануэль наблюдает в боковое зеркало, как пожилой мужчина в куртке и кепке, с намотанным на шею шарфом, в широких рабочих брюках, несет под мышкой жестянку с ланчем.

Этот человек замечает автомобиль, их нерабочую одежду, дымок, вьющийся в салоне – и понимает, что люди в машине кутили всю ночь. Он цокает языком, и искрящийся пепел срывается с окурка дешевой сигареты, свисающей с его губ.

Мануэль наблюдает, как искры гаснут на ветру. Он знает: этот мужчина зарабатывает тяжелым упорным трудом и считает себя хорошим человеком, потому что усердно работает не ради денег. Внезапно мужчина замечает, что Мануэль на него смотрит, и быстро опускает глаза, скрывая свое осуждение, проходя мимо машины. Он ускоряет шаги, и его поглощает тьма в конце улицы.

Мануэль догадывается, где живет этот человек. Он идет от задней части местечка, ему лет пятьдесят, и на нем одежда, подходящая для тяжелой, грязной работы. Раз он несет жестянку, значит, не придет на обед домой. Зато пиджак его выглажен, значит, у него есть жена. Наверное, он работает далеко отсюда. Он идет через поля, не по главной дороге к автобусной остановке, не к Гамильтону и не к предприятиям Глазго. Он идет к остановке автобуса, отправляющегося в Эдинбург. Судя по походке, он прошел квартал или больше, только что оставив Биркеншоу позади.

Это отец семейства Коннелли. Три дочери. Старшая две недели тому назад вышла замуж. Мануэль помнит, что видел у их дома скрамбл, когда подбирали монеты. Его мать знакома с семьей Коннелли по церкви. Скрамбл невесты – традиция. Оставляя родительский дом для венчания, невеста швыряет пригоршни монет в толпу в качестве последнего жеста. Дети-скрамблеры сражаются за монеты. Невеста бросает монеты, потому что, раз она вышла замуж, ей уже не нужны собственные деньги. Это традиция, которая умрет, когда автомобили станут привычнее и сделается очевидным, что лучше не приглашать на свадьбы маленьких детей, попадающих под движущиеся машины. Хорошие скрамблеры могут раздобыть в субботу много денег, если умеют прислушиваться к новостям о свадьбах и ухитряются успеть больше чем на одну.

Мануэль однажды пытался жениться. Она была достойной девушкой.

Уотт снова хихикает, его пузо трясется на бедрах. Теперь он пытается оживить в памяти тот момент, когда оба они смеялись две минуты тому назад. Ночь медленно останавливается, как машина, в которой закончился бензин.

Мануэль делает еще одну затяжку и возвращается к своим мыслям.

Она была достойной и чистой. Питер не знал, любит он ее или нет, но испытывал к ней некое сильное чувство. Она напоминала ему мать. Он писал ей анонимные письма, предупреждая, чтобы она держалась подальше от Питера Мануэля. «Он – животное, и у него темное прошлое. Ты можешь найти кого-нибудь получше». Питер до сих пор не знает, почему он так поступал. Это тревожит его.

– Мы зайдем на чашечку чая?

Уотт поворачивается к Мануэлю, пьяно улыбаясь. Он очень сильно растягивает слова и беспорядочно моргает. Питер воображает лицо своей матери, если та увидит Уотта. Он воображает ее тяжелое молчание, висящее в доме следующие несколько дней.