– Нет.

Уотт не знает, что на это ответить. Он закрывает глаза и трясет головой.

– Крошечную чашечку чая?

Мануэль смотрит через сад на окно своих родителей, окно гостиной.

За стеклами темно, но в кухне мерцает свет. В безлюдной гостиной стоит маленькая гипсовая статуэтка Святого Антония. Путеводный огонь. Матери дал статуэтку священник.

Уотт невнятно произносит:

– Я слишком устал, чтобы ехать обратно без чая. Давай просто зайдем в дом.

– Нет.

– Ладно тебе, Питер, мне нужна чашка чая.

– Хотел бы я, чтобы мы попали в тот подвал.

Уотт ловится на отвлекающий маневр, смеется, кивает, издает низкий полувозглас-полусмешок и отводит взгляд. Они оба рады, что не вошли в ту дверь. Теперь эротическая дрожь той части ночи осталась далеко позади и приводит их в замешательство.

– Ты там бывал?

– Нет, – отвечает Уотт, – но мне непременно хотелось бы там побывать!

Мануэль утвердительно выдыхает:

– Ха!

– Ха! Пошли.

Уотт открывает дверь машины и откидывается назад на сиденье, чтобы вылезти.

– Нет! – Мануэль хватает его за руку. – Нет!

Их взгляды встречаются. Оба они удивлены, что Питер сказал это с таким чувством. Это не в его характере.

– Нет, – он меняет тон. – Я принесу чай сюда.

У Уотта опечаленный вид.

– Ты не хочешь, чтобы я был в твоем доме.

Мануэль взглядывает на темное окно гостиной. За стеклом появляется лицо его матери. Бриджит делает шаг назад, и тень снова поглощает ее. Но она видела машину и знает, что он там.

– Я не могу привести тебя в дом.

Уотт тоже глядит в окно, и он видел лицо Бриджит.

– Это была твоя мать?

Мануэль гасит окурок в полной до краев пепельнице машины.

– Почему я не могу войти?

– Она видела тебя в газетах…

Уотт смотрит на окно, как будто все отказы, которые он получил, – там, за стеклом, и не дают ему чая.

Мануэль осторожно втирает соль в рану:

– Я не могу, Билл. Это моя семья.

Уотт пьян. Разные настроения расползаются по его лицу, как вода по клеенке.

– Знаю, знаю… Твоя семья.

Мануэль открывает дверь машины.

– Жди здесь.

Захлопывая дверь, он наслаждается удовольствием манипулировать Уоттом, заставляя его делать что-то, удовольствием контролировать другого человека. Мануэль захлопывает дверь громко, надеясь, что соседи выглянут и увидят, как он вылезает из машины.

Питер идет вдоль забора к калитке и, несмотря на боль, перепрыгивает через нее, держась одной рукой за столбик. С другой стороны калитки его мать уже повесила маленький венок. Передняя дверь не заперта.

Он шагает в прихожую и находит мать на кухне: она стоит лицом к двери, ожидая его. Суровая, руки сжаты, тонкое золотое распятие на шее поблескивает в свете, падающем из дверей. Она смотрит так, будто знает, где он был.

– Мам.

Мануэль видит, что она смягчается. Она любит его. Она рада, что он вернулся. Он входит на кухню.

– Послушай, где чашки?

Мать скользит по кухне к шкафу и вынимает две чашки, ставит на стол и наливает из чайника хорошо заваренный чай.