– Полагаю, – говорит Питер, – вы также моя мать?

Он улыбается ей кривой улыбкой. Все – ничто и ни о чем, и вопросы – ничто. Любящая, кривая улыбка.

Бриджит улыбается в ответ.

– Да, – тихо отвечает она.

Питер и Бриджит смотрят друг на друга; оба думают о Святом Петре, трижды отрекавшемся от Христа. Или, скорее, Бриджит думает об этом, а Питер знает, о чем она думает. Он всегда знает, о чем она думает. Это одно из качеств, которые он любит в своей матери, – ее предсказуемость, ясные жесты и знаки.

Взяв свои признания со стола для улик, Питер показывает матери каждое из них и просит их сравнить.

– Эти подписи похожи на мою?

– Нет, – отвечает она, – не похожи.

Питер пытается заставить ее сказать, что не мог этого подписать, но она не в силах лгать. Она дала клятву. Бриджит хмурится, глядя на бумаги, и говорит, что, как правило, его почерк аккуратный, а вот здесь подпись выходит за линию. Это для него необычно. Он пишет по линиям.

Питер улыбается матери. Его почерк очень аккуратный, ему нравится собственный почерк.

– Что-нибудь приходит тебе на ум насчет разницы в форме подписей? «П. Т. Мануэль», «Питер Энтони Мануэль» и так далее? Ты бы сказала, что это подпись одного и того же человека?

Бриджит знает, что он пытается заставить ее сказать, но не может этого произнести. Глядя ему в глаза, она слегка наклоняет голову и говорит, что понятия не имеет.

– Мог бы полицейский подписать бумаги вместо меня?

Бриджит хочется сказать, что следует обвинять полицию, но это неправда.

– Я не верю, что они могли такое сделать, – тихо говорит она. – Я не уверена, что они знают, что данное тебе при крещении имя – Энтони.

Мануэль вздрагивает и меняет тему. Он спрашивает о времени алиби, но Бриджит ничего не помнит. Он перечисляет множество деталей, а она повторяет снова и снова, что не помнит, что произошло утром понедельника или второго января два года тому назад.

Питер меняет направление допроса. Он не хочет обсуждать свои непрочные отношения с церковью, но знает, что этого хочется его матери. Он определенно не желает, чтобы данное ему при крещении имя обсуждалось перед судом. Крещение – таинство для католических детей. Среди полиции Ланаркшира вообще нет католиков, они не знакомы с соглашением о присвоении имен. Католические дети выбирают себе имя святого, которому надеются подражать или к которому испытывают особую привязанность.

Питеру Мануэлю было десять, когда он выбрал святого Антония, покровителя заблудших. Два года спустя его осудили за кражу ящика для пожертвований из католической часовни – преступление против церкви. Суд отослал его в католическую школу для малолетних правонарушителей, которой управлял орден де ла Салля. Мануэль поступил туда воришкой, совершавшим тревожащие проступки против церкви, а вышел оттуда насильником. Он причинял столько бед, что его перевели в Холлесли Бей Борстал.

Всю жизнь Мануэля его отношения с церковью напряженные и вызывающие. Он не разговаривает со священниками и не ходит на исповедь. Он совершает худшие свои преступления после посещения мессы.

Стоя на свидетельской трибуне, Бриджит вспоминает одну особенную деталь и расцветает от гордости, рассказывая, как Питер посещал полуночную мессу в канун прошлого Нового года вместе с ней и своим отцом. Они вернулись домой и пели песни. Потом все уснули, и тут произошло убийство Смартов.

Питер не хочет обсуждать в суде данное ему при крещении имя или свои взаимоотношения с католической церковью.

Он идет дальше, спрашивая мать насчет того утра, когда его арестовали. Она говорит, что когда полицейские – «джентльмены», называет она их – появились в доме с ордером, Питер спал в кресле-кровати в гостиной.