История выплескивается на улицу.

Тысячи человек, ожидавших вестей под бурными струями майского ливня, все еще ждут, уставившись на дорический портик… И ждут.

Копы отогнали большинство из них на другую сторону улицы, к Глазго-грин, но они снова и снова просачиваются за обочину, выплескиваются на проезжую часть, оказываясь на пути у машин, повозок и автобусов.

Уже почти пять часов, почти время пить чай. Многие ждали весь день, некоторые – с тех пор, как вышли присяжные два часа тому назад. Все люди наблюдают за движением за занавесками суда.

И вот двери суда распахиваются, и журналисты, которые проиграли в забеге к телефонным будкам, несутся по улице, на ходу надевая пальто. Толпа рвется к ним через Соляной рынок, перекрывая дорогу, угрожая поймать журналистов в ловушку, прежде чем те добьются публикации своего материала. Журналисты выкрикивают вердикт, чтобы отогнать людей:

– Виновен! Виновен! Виновен! Не виновен! Его повесят через месяц!

Триумфальный рев можно услышать за милю.

Зеленый с золотом двухэтажный автобус стоит во внезапно нахлынувшем людском потоке. Возбужденные пассажиры отказываются от поездки и выплескиваются через двери, чтобы присоединиться к толпе, изумляясь своей удаче, – их принесло именно сюда и именно сейчас.

На нижнем ярусе автобуса одинокая женщина без шляпки, с сумочкой на колене, глядит прямо перед собой. Она упрямо отказывается всем этим интересоваться. Все это ее не касается, поэтому она не имеет желания впутываться.

Человек на верхнем ярусе кричит в окно, требуя объяснений. Леди слышит, как с улицы доносится рев: «Виновен, виновен, виновен, не виновен за Энн! Повешение!»

Мужчина кричит в ответ:

– Как это – «не виновен за Энн»?

– Кэмерон сказал так присяжным. Косвенные улики… А, его все равно повесят!

– Хорошо! Хорошо!

Женщина ищет и находит в своей сумочке бумажный кулек с мятными лепешками, перекрученный сверху. Вынимает одну лепешку, кладет ее в рот и раздраженно сосет, глядя прямо перед собой. Она не желает в это впутываться. Но она впуталась. Счастливая толпа кружит и вихрится вокруг ее автобуса, грубая, бесстыдная.

Высоко над головой по небу несутся черные тучи – треугольная шляпа, омрачающая город. Начинает накрапывать дождь.

Вынужденная свидетельница истории в своем пустом автобусе сосет мятную лепешку и глядит вперед, на кабину водителя. Ее так увлек острый вкус растаявшей на языке мяты и исступление вокруг, что она почти ослепла.

Некоторые отказались от праздничной атмосферы перед судом, чтобы собраться позади здания. Они знают: автофургон ждет, чтобы потихоньку увезти Мануэля в Барлинни. Эта толпа не «почти вся состоит из женщин», здесь все без исключения – женщины. Сто женщин стоят и пристально смотрят, прикрыв головы платками, чтобы защититься от майского дождя, перебирая пальцами камни, которые подобрали и положили в карманы. Они будут ждать хоть до конца света.

Но полиция наготове. Вход к камерам узкий и перекрыт строем конных полицейских, держащих дорогу открытой, чтобы тюремный автофургон не остановили.

С момента вынесения приговора главная цель всех органов правосудия – позаботиться о том, чтобы Мануэль не умер, пока его не казнят. Охранники будут сидеть с ним, спать с ним, они будут находиться в его компании каждый момент отныне и до повешения, чтобы он не смог одурачить правосудие.

Спустя несколько минут маленький черный тюремный фургон стремительно выезжает из огороженного двора, черный дым вырывается из непрогретого двигателя. Коней сдерживают, женщины кричат. Они кидают свои камни и вопят слова, которые женщинам знать не следует. Они гонятся за фургоном по улице до угла и наблюдают, как он накреняется на повороте. Фургон уходит.